— Ты что, травы во сне считаешь? — проскрипел он однажды, когда Аня, задумавшись, чуть не добавила лишний ингредиент в настойку. — Один неверный шаг — и у тебя не зелье, а яд для крыс.
Девочка молча кивала, опуская голову, но запоминала каждое слово. Когда же она справлялась, Гореслав не одаривал её похвалой, но его едва заметный кивок становился для Ани настоящей наградой, согревающей сильнее любого огня.
После первой недели работы он неожиданно появился в дверях с охапкой свёртков.
— На, — буркнул он, протягивая ей простой серый сарафан из грубой ткани и кожаные ботинки, обычные, но надёжные. — Для работы сгодится. Если за нарядами пришла, ошиблась лавкой.
Аня прижала одежду к груди, чувствуя, как что-то тёплое разливается внутри. Её прежние обноски были в таком состоянии, что порой казалось, будто они рассыпаются прямо на ней. Теперь же это простое платье показалось ей богатством. Башмаки, удобные и прочные, стали настоящей роскошью для ног, привыкших к дырявой обуви.
— Спасибо, Гореслав, — тихо сказала она, опустив глаза.
— Благодарность оставь при себе, — отмахнулся он, но уголки его губ дрогнули в тени едва заметной улыбки.
Однако это было не всё. Когда Аня в очередной раз вернулась с рынка с грязными руками и следами сажи на лице, он не выдержал.
— Девчонка! — рявкнул он, схватив её за запястье и уставившись на тёмные разводы на руках девочки.
— Ты думаешь, в грязи легче работать? — продолжил он, отпустив Аню и скрестив руки на груди. — Грязные руки — грязные лекарства. А грязные лекарства — мёртвые больные. Мне это надо?
— Баня, — сказал Гореслав, махнув рукой в сторону выхода. — Завтра отправишься. Чистота — это не роскошь, а необходимость. И не вздумай вернуться сюда без чистых рук.
После нескольких походов в баню Аня почувствовала себя другой. Её волосы снова стали мягкими, а кожа — чистой. Она вернула себе старую привычку заплетать косички. В зеркальном отражении мутного стекла, стоявшего в лавке, она неожиданно увидела лицо, в котором стали угадываться прежние черты: щеки, больше не ввалившиеся, и глаза, в которых появилась слабая, но живая искорка. Это напоминание о том, кем она была, придавало ей сил.
Гореслав, несмотря на всё своё ворчание и суровость, временами проявлял заботу — грубую, едва уловимую, но всё же вполне ощутимую. Когда Аня однажды чуть не рухнула лицом в травы от усталости, он, недолго думая, сунул ей в руки тяжёлую кружку с тёмно-коричневым отваром.
— Пей, — коротко распорядился он, словно отдавал военный приказ. — Хоть чуть-чуть в себя придёшь. Хотя лучше б ты отдохнула. Но кто меня слушает?
Аня аккуратно поднесла кружку к губам и тут же поморщилась — горечь напитка была такой, что казалось, будто она случайно укусила стебель полыни.
— Это вообще безопасно? — осмелилась уточнить девочка, осторожно отставляя кружку.
— Безопасно? — Гореслав фыркнул. — Если бы я хотел тебя отравить, уже давно бы это сделал. И не переводил бы на тебя хороший отвар.
Аня только тихо поблагодарила, но, как она и ожидала, это вызвало новую волну его брюзжания.
— Благодарности мне тут не разводи, — пробурчал он, качая головой. — Лекарь без сил — как корзина без дна. Пуста, да ещё и пользы от неё никакой.
И всё же в уголках его губ мелькнула тень улыбки, которую он тут же спрятал за своим суровым видом. Такие моменты казались Ане редкими, драгоценными проблесками, когда за бурчанием и строгими словами открывалась человеческая теплая сторона её наставника. И хотя он никогда не говорил прямо, она понимала, что для него она стала не просто подмастерьем, а чем-то большим.
Но работа у Гореслава была лишь частью её планов. Аня искала не только учителя, но и свободу для своей Силы. Под покровом ночи она открыла для себя новое занятие, ставшее её тайной. В саду, скрытом за лавкой, за переплетением кустов и высоким забором, она выбрала небольшой участок земли, чтобы создать свой собственный уголок. Используя отростки растений и побеги, которые Гореслав считал ненужными, она начала строить свой маленький мир, который принадлежал только ей.
Каждую ночь, когда город засыпал и тьма опускалась на узкие улицы Радегоща, Аня прокрадывалась к своему саду. Здесь, в тишине, она осторожно склонялась над землёй, закрывая глаза и концентрируясь на Силе, которая была её тайной. Её ладони начинали светиться мягким фиолетовым светом, словно в них собрался свет звёзд. Она направляла энергию к растениям, чувствуя, как они отзываются, как будто пробуждаются от долгого сна.
— Ну, растите, — шептала она, слегка улыбаясь. — Вам же лучше здесь, чем в корзине Гореслава.
Она видела, как крошечные побеги оживали на глазах, расправляя свои листья, словно просыпались после долгого сна. Земля под её руками становилась теплее, насыщалась энергией, а корни растений разрастались, обвивая её пальцы. Со стороны это выглядело бы как настоящая магия, но для Ани это было естественно. Она чувствовала, что управляет чем-то живым, что откликается на её волю. Этот сад стал её укрытием, её тайным убежищем.
