А вдруг он ошибся? Глядя на него, этого птенца, которого можно было раздавить пальцем, право, смешно было подозревать в нем что-то демоническое. Но наученный горьким опытом вампир уже не верил ни в совпадения, ни в случайности. Он подгреб тельце и продолжил поглаживать пальцем.
И вот птенец зашевелился. Он открыл синюшные глаза, поднял тощую, как тросточка, шею и осмотрелся. Увидев над собой Юлиана, он, к удивлению, лишь едва слышно пискнул и сжался в комок, подобрав лапки под брюшко. Окруженные лиловыми большими веками глаза неотрывно смотрели над собой.
Значит, зрячий. Ни разу Юлиан не видел ни в лесах, ни в Ноэле птенцов, которые рождаются голыми, зрячими, но с зубами.
Он достал из-под пелерины булку Габелия и раскрошил ее на ладонь. Птенец с трудом приподнялся на дрожащих лапках и начал клевать хлебные крошки.
А где-то вдали, за воротами особняка, разносились крики королевской стражи и магов, вламывающейся в дома знати. Значит, приказ был спущен откуда-то свыше, и если к этому привлечено такое количество прислуги, то причина важная.
«Я безумец, — засомневался Юлиан. — Как я могу думать, что весь переполох из-за столь крохотного создания?»
Слушая отголоски недовольных криков, объявляющих право на обыск от имени архимага Абесибо Наура, Юлиан размышлял, пока не прошептал на Хор’Афе:
—
Птенец вдруг замер над последней крошкой, вероятно уже не такой голодный, как раньше, и поднял головку. Он кивнул, причем кивнул осознанно. Потом замер, качаясь на тонких ножках.
В душе Юлиана разыгралась настоящая буря — уж слишком разумными были и взгляд, и движения птенца.
Наклонив голову набок, маленький гость пискнул, потом еще раз, надрывнее и хрипло, но ничего, кроме младенческой трели, выдавить из себя не смог.
Мотнув головой, птенец не удержался, завалился на бок, закопошился и смешно задергал лапками с непомерно большими когтями. Но сил встать у него не нашлось, и он угомонился, чтобы отдохнуть. Кто же тогда, если не красноперый инухо?..
—
Покачивание головы из стороны в сторону.
—
Снова отказ, уже усталый.
При этих словах птенец с трудом поднялся, расправил свои лысые крылышки и гордо выкатил вперед грудь. В ней вдруг полыхнуло и погасло пламя. Юлиан в удивлении умолк. Тот факт, что птица была разумна, понимала его на демоническом языке, да еще и владела огнем, означал лишь одно — это и вправду феникс, о котором недавно с таким благоговением отзывался Дзабанайя Мо’Радша и от которого так настойчиво отмахивался Юлиан. Но как эта кроха, судя по всему только перерожденная, попала сюда? Уж не украл ли Момо этот мясной мешок, где как раз и прятался сбежавший феникс? И если так отчаянно что-то ищут повсюду посланные Абесибо Науром маги, то, стало быть, именно архимагу этого феникса и везли.
Птенец не ответил. Доклевав булку Габелия, которая раздула его зоб до размера ореха, он упал на ладонь Юлиана и заснул, подогнув под себя лапки. Так он и остался лежать, изнуренный и уставший, как младенец.
А за пределами особняка вовсю полыхало зарево от фонарей. Маги и гвардейцы дворца рыскали по всем домам, обходя мимо лишь те, которые защищал консулат. Как раз в одном из таких домов сейчас находилось сокровище, которое так отчаянно искал Абесибо, истративший баснословное состояние на большую огненную птицу из легенд. Абесибо, которого обокрал маленький нищий. Абесибо, чья драгоценность сейчас лежала в сумке ненавистного врага, который действовал не из выгоды, а из мести и оттого решил скрыть птицу любыми способами. Покинув баню, Юлиан энергично зашагал к дому, прижимая сумку со спящим фениксом. Там он укрылся в библиотеке, залитой лунным светом. Видя, как вольно расхаживает по дому бывший раб, охрана молчала и терпела. А Юлиан нагло пользовался этим страхом не угодить будущему хозяину. Он подошел к монументальным шкафам с книгами, достал оттуда «Книгу знаков пророка Инабуса из Ашшалы», присланную Дзабой, и, уложив сумку рядом, погрузился в чтение переведенного монументального труда. Он напряженно выискивал те слова, о которых говорил фанатичный посол. Пока наконец не вчитался в пророчества:
