В припадке злобы Момо схватился за низ мешка и вывалил все на пол. По полу растеклась кровь, а куски мяса разлетелись во все стороны. Не найдя сокровищ, о которых он грезил, как всякий нищий ребенок, надеющийся, что удача подарит ему все сразу, мимик со всхлипами потянулся к суме с ворованными кошельками. Сощурившись, он развязывал каждый и считал. Их было всего три. Но и там лишь жалкая медь да бронза — ни одного серебряного сетта. Ему вспомнился богатый костюм ремесленника, с пояса которого он умыкнул красивый расписной кошель — как оказалось, всего с тремя бронзовичками и тридцатью медяками внутри, и Момо горестно хмыкнул.
Где-то в стороне что-то зашевелилось. В свете пляшущего в фонаре пламени он повернул голову. Там, во тьме, среди тушек такой же мелкой птицы, копошился лысый птенец. Птенец пытался перевернуться среди своих мертвых собратьев, но слабые лапки да тощая шея не позволяли этого сделать, поэтому он продолжал ворошиться и дрожать, лежа на боку.
— Ну вот, хотя бы обед подоспел… — обиженно протянул Момо. — Завтра из этой курицы приготовлю похлебку. Ради этого стоило, конечно, так рисковать с этими пустынниками, — он отвел взор от резко притихшего птенца. — Тьфу ты! Лучше бы платьями занялся. Да что ж за невезение-то такое…
И он бросил все как есть, чтобы немного отдохнуть. В голове стоял туман из-за усталости. А потом, полежав, он принялся думать, куда бы ему спрятать ворованные кошельки, чтобы их не нашел вымогатель. Так Момо и проходил по комнате, пиная мясо и тушки цыплят, но не убирая их, ибо бардак ему этот был привычен.
В дверь настойчиво постучали. Кто это был, Момо догадывался. Зная, что не может затаиться, он устало поднялся с пола, который только-только начал протирать, постарался нацепить улыбку и распахнул дверь.
Юлиан вошел быстро и без приветствия. Он оглядел комнату острым взором, различил лужи крови, потроха и свиную ногу — их запахи слышались еще с улицы.
— Вы садитесь, садитесь… — услужливо указал на старое кресло Момо. — Там нет подушечки с иголками, я убрал!
Не нравился Момо этот постоянно ощупывающий взгляд, и он напрягся в ожидании беды.
Веномансер советника короля Иллы Ралмантона пробрался по сухим участкам, чтобы не замарать обувь, и изящно присел в кресло, опустив рядом суму. Искоса юноша посматривал на него и старался не выдать свое нежелание общаться.
«Чертов упырь, — негодовал он. — Никакого роздыха не дает! Дрянь! Сейчас еще расспрашивать начнет поди-ка!»
— Что случилось, Момо? Почему по комнате разбросано мясо?
— Ухватился в темноте не за тот край мешка, почтенный.
— А откуда его столько?
— Чертов мясник, живущий за углом, решил расплатиться им. Видите ли, монет у него не было.
— Оно же пропавшее… — заметил Юлиан.
— Завтра схожу поговорю. Вы это… почтенный… Я знаю, я вам должен денег, но… — тут Момо пришла в голову идея. — Из-за этого мясника, который вот так гадко расплатился, можно перенести срок оплаты?
Он уткнулся взглядом в пол, продолжая протирать его тряпкой, которая уже насквозь пропиталась кровью и животными соками. А с рук и вовсе запах сойдет, наверное, не раньше чем через день.
— Нет, Момо. Помнишь наш уговор?
Со вздохом Момо кивнул.
— Не в твоем положении сейчас жить на столь широкую ногу и позволять деньгам тухнуть. Отнеси мясо в харчевню, продай хотя бы на бармандуль, который приготовят оборотням. А перепела и цыплята, кстати, еще относительно свежие, — длинными и тонкими пальцами Юлиан поднял за лапки одну из лежавших рядом с креслом ощипанных тушек.
— Да, да, все сделаю, почтенный! Но погодите… Сейчас?
— А когда еще? — усмехнулся Юлиан. — До утра они окончательно пропадут, ночи стоят по-осеннему теплые. Это тебе не Север, уже укрытый сугробами. Отнеси в «Пьяную свинью», она неподалеку, чтобы хоть что-то за это выручить.
— Но звенели колокола…
— У той таверны одобрительная грамота.
— А еще ж ничего не видно. По темноте в нашем-то районе лишь будущий труп бродит…
— Я тебя отведу. Прекращай выдумывать отговорки, тебе долги нужно возвращать, помнишь?
— Помню! — коротко буркнул Момо. — Такое разве забудешь…
— Тогда поторопись, я подожду на улице, а то здесь слишком воняет. Нужно было это все убрать сразу, а не дожидаться, пока запахи впитаются в стены. И давай что успел заработать.
Забрав часть долга, Юлиан покинул комнату. Момо же стал торопливо собирать разбросанные тушки и куски мяса. Ползал по полу, не глядя швырял все в мешок и щурился, так как фонарь уже погас. В конце концов, побаиваясь укора за неспешность, он схватил мешок с тем, что успел собрать, и выбежал из комнаты.
С немым упреком юноша бежал за Юлианом по улицам, стуча деревянными башмаками, пока они не вышли на уже пустую мостовую, по которой бродили караульные.
