— А ведь не спаси его Момушка, страдал бы Уголечек. Страдал бы от этого кровососущего злодея! Так что Момушка поступил как настоящий рыцарь из сказок! — закончила мечтательно она, хлопая глазками. — И мы прячем Уголька, пока он не вырастет и не улетит в свои северные горы к другим гусегарпиям и драконам.
— Драконам?
— Да. Момушка говорил, что одного из них когда-то пронзил копьем, когда путешествовал в Снежные земли. Как настоящий рыцарь из легенды «О славном Беттрисе с Севера!
В конце рассказа Лея сложила ручки на груди у самого сердца, которое начал занимать благороднейший рыцарь Момо, вынужденный терпеть неудобства, лишь бы спасти бедную гусегарпию. И хотя Лея пока не отдалась ему, будучи хорошей дочерью своего грозного отца, но уже мысленно связала себя вечными узами с этим прекраснейшим человеком. В ее милой головке уже зрели мысли, как назвать старшего сына, который будет так же красив и благочестив, как ее избранник.
Юлиан перевел насмешливый взор на Момо, который покраснел как рак, и ласково произнес:
— Ты умница, Лея… Но будь добра, покинь нас, потому что мне нужно поговорить с твоим сверкающим и благороднейшим рыцарем Момо по душам.
— Момием Отважным Столром, — скромно поправила Лея.
— Момием Отважным Столром… — с хищной улыбкой повторил вампир.
И прелестная Лея, которая свой детской наивностью понравилась даже Юлиану, упорхнула, успев, однако, погладить толстый хвостик птенца, который жадно ел и почти целиком пропал в мешке. Стоило только двери захлопнуться, а шагам на лестнице стихнуть, как Момо, обратившись в себя, обернулся к своему гостю. Втянув голову в плечи, он шепнул:
— Оно так получилось, почтенный… Это я не о вас говорил… Ну, вы же понимаете…
Чуть погодя доходный дом наполнился воплями. Момо, не жалея, стегали по спине и заду мокрой тряпкой, отвешивали ему пинков и подзатыльников, таскали за курчавые вихры. А еще попутно объясняли, что приказы надо выполнять. Момо с воем носился по комнате, клялся и матерью, и богами, что Лея все перепутала и они знакомы не месяц, а меньше. Однако вранье его оборачивалось еще большим наказанием.
Между тем Уголек, наевшись, взобрался на свою подушку и уже оттуда с радостным попискиванием наблюдал за воспитательным процессом. В конце концов рыдающий Момоня, по-детски размазывая слезы и сопли по лицу, запрыгнул на матрац в попытке избежать побоев и закричал:
— Это вы виноваты! Вы! Я не виноват! Не виноват! Он выгнал меня с кровати! Я на полу теперь сплю, как собака. Он не простой птенец! Он спалил мой рулон ткани!
— Не простой! Но тебе же наказывали никого сюда не водить. А ты в неистовом желании нырнуть под очередную юбку подверг Уголька риску разоблачения! Благо Лея оказалась приличной и честной… в отличие от тебя!
Хромая, портной перебежал с мартаца за сундук и попытался спрятаться за ним. Однако и там его настигла скрученная в жгут мокрая тряпка.
— У-у-у-у! — завыл он. — Это феникс!
— И что с того?! Тебе какой приказ был отдан?
— А вы не говорили, что это феникс! Это тот, которого я украл! Я все вспомнил! Это он! Он мне принадлежит!
— Да, это ты похитил его из юронзийского ящика, привезенного из пустынь!
— Но я вам ничего не должен, значится! Вы мне должны!
Получив еще один удар по заду, Момо взвился змеей в воздух и ринулся в противоположный угол. Оттуда, пока высокая фигура разгневанного Юлиана медленно шла к нему, он снова завопил не своим голосом:
— Это моя птица! Моя! Моя! Я продам его и метку сниму!
— Ах ты ж болван! — вампир одним прыжком преодолел расстояние до юноши и, отшвырнув тряпку, схватил его за грудки. — Может, и тебя стоило отдать городским демонологам на потеху или продать как живой товар на рабском рынке? Но вместо этого я спас тебе жизнь! Дважды! А ты мне вот как отплатил?
— Все из-за вашего облика!
— А чем ты думал, Момо? Когда ты живешь чужой жизнью, дружок, ты перенимаешь не только чужие привилегии, но и проблемы! Не окажись я поблизости, кормил бы уже оборотней на мясном рынке.
— Неправда! Не будь вас, у меня было бы все хорошо! И не пришлось бы шить эти чертовы платья!
— А ты, Момоня, всю жизнь собираешься прожить в чужой шкуре? Быть не собой, а кем-то другим?
— Я вам не Момоня!
Рыдающий юноша упал на пол, забился в угол и испуганно глядел оттуда. Сверху нависла сжатая в кулак рука, отчего он вскрикнул и закрыл глаза, но удара не последовало. Вместо этого удлинившимся ногтем Юлиан порезал ему шею.
Успокаиваясь, он отошел в сторону, отвернулся, чтобы скрыть потемневший взор, и слизнул капли крови, позволяющие увидеть воспоминания.
