Мелинай де Джамед Мор, граф мелких земель, подобающих более барону, разрыдался от счастья, что честь его исчезнувшего друга, Коа Шанриса, которого считали изменником, будет восстановлена. Он уже много сотен лет взывал к справедливости.
Супружеская пара из Гутемара Однорукого и Ядвиги, пережив удар от смерти товарища в постели, подле друг друга, тоже спешно засобиралась.
Асканели де мор Скрам, сосед Йевы, заволновался в лесах, понимая, что это потрясение приведет к переполоху и ему придется покинуть свою избу в глуши, где он жил вместе с вурдалаками, почти как зверь.
Инсо Кимский, такой же глеофский банкир, как и Ярвен, да к тому же, как поговаривают, дальний его родич, обрадовался падению земляка и тут же отдал распоряжение открыть отделения рядом с ярвеновскими, чтобы успеть прибрать клиентов к рукам.
Йева фон де Тастемара очнулась посреди воя бури, прижимая к себе сопящего около нее Ройса. Она сначала не поняла причины своей боли, но потом по щекам ее потекли горькие слезы. Ее отец оказался прав. О боги, подумала графиня, вылезая из-под одеяла, что же теперь случится и где сейчас Юлиан? Что предстоит им всем?
Впервые за долгое время все старейшины, даже те, кто спал беспробудным сном, подняли головы. Все, кто был моложе тысячи лет и не мог сообщаться мыслями с советом, спешно засобирались в дорогу. Те, кто был старше, когда пережили момент жуткой боли, пытались дозваться до рыдающего Летэ, но тот оставался к их зову нем и глух: он все еще не мог поверить в происходящее.
Предательство. Покинули совет молодые Генри и Уильям, прервав разом свое родство. Жуткой смертью погиб банкир Ярвен Хиамский, которому не повезло среди ночи вернуться из Глеофии в тот момент, когда за его подопечным явился Гаар. Но самое страшное, что заставило открыть глаза даже тех, кого не потрясла бы и разверзнутая под ними земля, — это поступок Мариэльд де Лилле Адан, разорвавшей родство, потому что все невесомые против нее доказательства вдруг обрели плоть. Графиня, конечно же, это понимала и поэтому поспешила пропасть из видений Летэ, чтобы не быть им настигнутой. Где она теперь?
— Эй! Ко мне! — кричал сэр Рэй, видя припадок у своего господина. — Ко мне! Сюда!
Но к тому моменту, когда из тьмы ночи, разрезанной дальним светом костра, выбежали фигуры гвардейцев, Филипп уже начал приходить в себя. Он лежал на земле, и его поддержали, помогли встать.
— Что с вами? — спросили конники в один голос.
— Собирайте лагерь! — хрипя и хватаясь за грудь, приказал Филипп.
Он, шатаясь, зло отмахнулся от поддерживающих его рук и с трудом разогнулся, чувствуя в теле затухающие вспышки боли, будто ему только что отрезали часть тела.
Видя в глазах людей уже недоумение, он закричал.
— Что встали? Исполнять!
Все вокруг засуетились, пока Филипп кинулся в палатку и принялся быстро писать послания, также торопливо сворачивая их. Он грозно рявкнул на бегающих туда-сюда гвардейцев, отчего те испуганно подскочили, и подозвал к себе троих людей.
— Вы, трое, скачите в Брасо-Дэнто что есть сил, передайте письма моему военачальнику и управителю замка! А ты, Картеш, езжай в Офурт! Передай графине Тастемара, чтобы укрылась в надежном месте в лесах, покинув донжон! Что встали и рты разинули?! Живо! Гоните коней, пусть и до изнеможения, но доставьте послания как можно скорее. Если не успеете, повешу вас вместе с семьями!
После этого Филипп исступленно ринулся помогать сворачивать лагерь, пугая всех вокруг той злобой, что кипела в нем: и во взглядах, и в движениях. Любое промедление сейчас решит исход погони. Мариэльд не могла уехать далеко, а путей к Ноэлю, где графиню будет уже не достать, немного. И он обыщет их все!
Старик Илла сидел на полу и тяжело дышал, в черной от копоти одежде, с обгоревшей головой. Перед ним лежал мертвый Латхус, а рядом со стражем такой же мертвый сотрапезник. В комнате царила темнота: сильфовский светильник, который рабы потирали единожды за ночь, уже потух, а окон в этой кладовой не водилось. Наступил ли рассвет? Сколько времени он сидит здесь, проваливаясь иногда в забытье?
В коридоре затопало множество ног. Трясясь от усталости, Илла с трудом встал на колени, попытался полностью подняться, но не нашел в себе сил даже для столь малого, потому что язвы его открылись, а из носа пошла толчками кровь. Но в комнату вошли не сподвижники Абесибо, разыскивающие беглецов. Нет, в комнату вошел Тамар, ведя за собой гвардию. Он тут же накинул на труп своего брата-наемника покрывало, не глядя на него, будто и не служил он с ним рядом всю жизнь. Из-за его спины показались Викрий и рабы.
Иллу бережно подняли, как куклу, и уложили на носилки. Из его груди доносились хрипы, а разум его был пьян и отравлен из-за дыма, которым он надышался в коридорах ратуши. Поэтому он молчал и даже не поинтересовался, жив ли король.
— Плох, очень плох, — говорил тревожно лекарь Викрий, и его голос каким-то эхом отдавался в больную голову Иллы.
