— Рэй, я слышу это от каждого старика на протяжении уже пяти веков. Будь это взаправду, человеческое племя уже вымерло бы.
Филипп тепло усмехнулся. Сэр Рэй ему нравился всегда: и душевной простотой, и честностью, и безоговорочной преданностью. Будь он вампиром, граф бы без раздумий отдал за него, еще молодого, свою Йеву. Возможно, тогда все вышло бы совсем иначе и она осталась с ним рядом. Однако человеческий век действительно короток, и для века рыцаря уже вовсю багровел закат.
— Иди отдыхай, — шепнул Филипп. — Оставь меня. И передай приказ на бивуаке, чтобы зря не беспокоили.
Кивнув, старый рыцарь тяжело поднялся, ощутив, как закоченели его ноги за время беседы. Опять будут болеть всю ночь, будто их крутит из стороны в сторону. Благо он взял с собой растирочную мазь, что приготовил ему семейный лекарь в Брасо-Дэнто.
Досадно хрустнув коленями, спиной, шеей и снегом под ногами, сэр Рэй плотнее закутался в плащ и уже затопал было назад, к рощице, за деревьями которой виднелся лагерный костер, как вдруг услышал сдавленный стон. Развернувшись, он увидел, как лицо графа перекосилось. Тот вскочил, дрожа всем телом, и затем, с трудом совладав с собой, замер. Взгляд его был обращен к Югу.
— Он не мог… Не мог разорвать связь… Почему он ее разорвал! Почему? — шептал он сдавленно.
В это же время на Юге горел факелом дворец Элегиара. В это же мгновение во тьме позади Юлиана, идущего к реке, сверкнул клинок, и отрубленные сначала голова, потом рука упали на пол. Браслет с тонким, протяжным звоном лопнул, а из руки излилась черная кровь.
Не Юлиан оборвал связь, а браслет, задача которого состояла в том, чтобы за несколько лет вобрать в себя дар других старейшин, связанных узами родства. Именно с помощью этого родства, созданного после обмена кровавыми клятвами в 1213 году, Летэ следил за теми членами совета, в которых дар уже укоренился.
— Что?.. Мой лорд, что случилось? — не понимал сэр Рэй.
Он наблюдал, как на лице графа сменяли друг друга растерянность и страх. Однако Филипп молчал. Он замер и словно чувствовал, что сейчас последует удар еще сильнее. А спустя пару минут тело его вдруг изогнулось в жуткой вспышке боли, и он рухнул наземь как подкошенный. Перед его глазами встал образ умирающего страшной смертью Ярвена Хиамского, который не вовремя оказался рядом со своим опекаемым, когда к тому явился Гаар. И это была не просто передача дара, а смерть, самая настоящая. Снова вспышка боли, уже слабее, и уже Генри исчез из сознания всех, как исчез до этого и Юлиан.
Пока старый рыцарь кинулся к мечущемуся в агонии графу, волна эта прокатилась по всему Северу, вплоть до самых глухих мест, куда не ступала нога человека. И уже после этого вдруг встал перед глазами всех незыблемый ранее образ Мариэльд, который растворился так же, как растворились Генри и Юлиан.
Летэ фон де Форанцисс зарыдал с рычанием больного, старого зверя, опрокинул рабочий стол, за которым сидел, и рухнул наземь.
Пайтрис фон де Форанцисс вскрикнула и очнулась от долгого сна со слезами горя на глазах.
Горрон де Донталь, вымученно улыбаясь, принял удар от оговоренной череды смертей и прерываний родства, спрятавшись в комнатах горящего замка, чтобы переждать.
Барден Тихий поднялся в кровати в башне среди гор, хватаясь ручищами за седо-рыжие космы. Натужно и тяжело он вздохнул, как старый медведь, которого разбудили от спячки.
Теорат Черный и Шауни де Бекк вышли в коридор, и на их лицах было написано скорее удивление от произошедшего.
Амелотта де Моренн истерично закричала на постоялом дворе по пути в свое герцогство, не веря произошедшему.
Марко проснулся в пещере среди снегов. Он оглянулся, освобождая разум от оков сна. Коснулся пальцами груди с торчащими ребрами, где билось иссушенное голодом сердце. И спустился со своего алтаря, отчего с него осыпались труха, листья и снег.
Винефред оторвался от девицы в кустах. По его телу пробежала судорога, и старик, походящий более на вурдалака, чем на человека, отполз за груду дров в старой деревне, расположенной в независимых землях нейлов. Он переждал вспышку боли, вытер окровавленный рот, переглянулся с товарищем Сигбертом, который допивал другое тело.
Ольстер Орхейс, который лежал у костра, резко крикнул от боли, разбудив слуг. Он уже почти миновал Солраг, и его обозы были готовы вот-вот въехать на скалистые земли ярла.
Асска, красивое лицо которой было перекошено в маске смертельного испуга, вбежала к своему отцу-мужу в кабинет. Она потянула уж было к нему свои белые руки, но, испугавшись уже его изуверского вида, вдавилась от ужаса в стену.
Гордий Яхт очнулся от своего долгого сна в небольшом, поросшем плющом домике у моря.
Джазелон Дарру, помещик из Сангары, рухнул на мешки зерна на складе, когда проверял работников. К нему сначала кинулся Тирготт, его нареченный сын, но и его скрутила лютая боль.
Синистари, очнувшись после вспышки боли, приказал собирать вещи и седлать лошадь.
Федерик Гордый и помещик Намор из Рудников — два соседа — отдали распоряжение слугам готовиться.
