– Ведите наблюдение и вышлите больше знающих местных вместе с нашими лазутчиками. Пусть исследуют все тропы вдоль тракта, брошенные лагеря, речные переправы – по ним установите численность засевших в лесу войск, если таковые имеются. Не мне вас учить. Вы создаете проблему из пустяка, герцог!
– Но все же… Ваше величество…
– Никаких но… – ухмыльнулся Кристиан, затем поправил вечно сползающую корону. – Не бояться дракону мыши, как и не бояться Глеофу твердолобых северян, мой верный военачальник!
Сам же император при словах про северян с веселой улыбкой посмотрел в сторону Филиппа и продолжил:
– Наша цель – это замок Донта. А затем, когда мы там отдохнем и граф Тастемара убедится, что владения его родственника не разграблены, – и император Кристиан скорчил Филиппу рожицу, – То двинемся дальше на Габброс.
Герцог умолк. Молчали и все вокруг. Молчали напряженно.
Два года назад, когда Кристиан заставил грозного Филиппа фон де Тастемара войти со своим графством в империю, герцог Круа решил, что родилось дитя, оцелованное самим Ямесом: благочестивое и мудрое. Однако с годами он стал замечать, что с мальчиком что-то не то, что знания его несоизмеримы с его возрастом. Было в Кристиане нечто такое, что бросало всех в дрожь: и эта напускная веселость, и холод подземелий в глазах. Это дитя не Ямеса, а его отступника – демона Граго, думал про себя герцог.
– Ну что же. Есть у кого что добавить?
И Кристиан, снова поправив обод короны в мягких вихрах, улыбнулся и осмотрел молчаливых лордов. В шатре, помимо него, были также герцог Круа, граф Ламойтетский, представитель графа Форанцисса (ибо Летэ никогда не участвовал в походах), барон Аутерлотский, четыре мерифия и граф Тастемара – девять господ. Все они молчали, ибо все понимали, что в этом театре главная роль принадлежит одному лишь Кристину, а все прочие – лишь немые наблюдатели победоносного захвата Стоохса.
Слуги разлили по кубкам вино, которое заиграло в отблесках факелов.
– Тогда за победу! – весело прощебетал Кристиан. – За шествие к Донтовскому замку. Сначала Донт, затем – Габброс! А скоро и весь Север! Завтра же отправляемся в путь!
Все выпили и радостно загудели.
Граф Тастемара коснулся губами своего кубка, делая вид, что пьет, и опустил его назад. Он неотрывно смотрел на Кристиана. Кристиан смотрел на него и корчил гримасы. Впрочем, юный император был уже очень пьян, а потому гримасы тут же сменялись зевотой.
Еще позже, когда вино возобладало над ним, он уснул прямо за столом совещаний. Тогда Кристиана бережно вынесли на руках в другую часть императорского шатра. Там он и проспал до самого утра, как невинное дитя. А Филипп стал понимать, что велисиалы, – эти могучие создания, довлеющие над миром, – сами являются заложниками прежде всего своей бренной плоти. Выходит, им нужно спать, им нужно есть, и их оболочки легко убить. Но что же там скрывается под человеческим обликом.
Чуть погодя Филипп покинул шатер и зашагал под ночным небом к палатке. Он миновал расположенные в центре обозы, подле которых стоял караул; полевые кухни, которые были готовы загреметь поутру всеми посудинами для готовки. Миновал, наконец, врытые в сырую землю шесты.
На этих шестах висели шесть трупов, у которых смерть уже оголила клыки. Замерев, граф ненадолго вскинул голову и рассмотрел убитых диких вампиров: их изношенные лохмотья, их выклеванные вороньем глазницы. Этих демонов приволокли сюда три дня назад, когда они под покровом ночи попытались напасть на один из постов, чтобы утащить тела в леса. Их, связанных, били. Кололи алебардами. Читали над ними молитвы Ямесу. Им отрезали конечности, наблюдая, как живучи вампиры, как неистово кричат, но не могут умереть. Пока все-таки дикий вой «детищ Граго» не смолк. Тогда же их и подвесили здесь в назидание, что Ямес покарал очередных испорченных магией созданий.
Мимо графа громыхал лагерный караул, бегали девки от палатки к палатке. Одна из блудниц, кутаясь в старую шаль, увидела Филиппа, который не замечал ничего вокруг, разглядывая трупы на фоне луны, и подскочила к нему.
– Аль господину одиноко? Скрасить ли его одиночество? – взвизгнула она и залилась веселым хохотом.
Филипп очнулся от раздумий, нашел взглядом пьяную девицу, принюхался и остановил свой взор на ее юбке. Затем поморщился.
– Для тебя, боюсь, это плохо кончится.
Веселость блудницы спорхнула с ее лица. Она, вздрогнув от жесткого, голодного взгляда, прикованного к ее ногам, подобрала юбку и отошла. Затем быстро пропала из поля зрения. Утихомиривая голод, Филипп почесал саднящее горло и перешел на ту часть огромного бивака, с краю, где расположились его подразделения. Дозор подтянул животы и поклонился. Граф в задумчивости, хмурый, прошел мимо, пока не попал в свой шатер, расписанный воронами.
Там слуги уже разложили постель, поставили стол, стулья, письменные принадлежности, вещевой сундук и стойки. За графом от самого императорского шатра бежал, подпрыгивая, юный паж Жак, сын вождя Нижних Тапилок.
– Ваше сиятельство, – воскликнул мальчик, подскочив. – Вас раздеть ко сну?
– Не мешай пока.
