– Достопочтенный Ралмантон! – повторил он. – Я рад видеть вас здесь. Да осветит солнце ваш путь!
– И я рад видеть тебя, – улыбнулся Илла.
Юлиан поклонился послу и поприветствовал его. Пребывая в хорошем настроении, которое подтверждалось парами вина, посол неожиданно протянул ему руку, по-дружески, по-северному.
– И тебе, Юлиан, пусть солнце освещает путь, – с обаятельной улыбкой ответил он. – Я слышал, что в Ноэле многие здороваются, как северяне. Воистину, это сильный жест – подать руку, открываясь, что у тебя нет оружия. Это жест доверия!
И два мужчины пожали друг другу руки.
Из глубин дворца донеслось пение медных труб. Дзабанайя, в шелках, со своим бессменным алым шарфом, сделал приглашающий жест и повел всех за собой. Словно это он был здесь радушным хозяином, зовущим гостей к застолью, а не наоборот.
В зале, у стен которого уже стояли накрытые столы, на троне с апатичным видом развалился Морнелий. Рядом с ним сидела счастливая и на редкость улыбчивая Наурика. А подле них был Флариэль. Губы его раздулись в капризе, руки скрестились на груди, а дорогой наряд перекосился.
Знать собиралась перед троном. Впереди всех сидели консулы в дорогих одеждах, и порой казалось, что это – не живые мужи, а позолоченные статуи. Все прочие стояли. Повсюду были стражи и чародеи. В зале то и дело звучали заклинания последних – они пытались учуять дрожание магии в скрытых амулетах или артефактах.
В свете фонарей мелькнула полупрозрачная накидка, расшитая золотыми узорами, и тут же к Илле рядом сел сам Абесибо Наур, почесывая бороду. Консулы переглянулись, молча, с улыбками на жестких губах, как затаившиеся соперники. Снова запели медные трубы. И взоры всех обратились к выходу из зала. Наступила тишина.
В зал вошла Бадба. На ней было надето песочное платье, по элегиарскому крою. Однако вместо платка девочке надели праздничную куфию, открывающую лишь янтарные глаза. Семеня ножками в мягких туфлях, Бадба остановилась напротив трона и поклонилась. Сзади нее встал, улыбаясь, Дзабанайя Мо’Радша, а рядом с ним – верховный жрец Фойреса, который прибыл из Бахро, чтобы провести кугью.
Вперед всех, когда в зале возобладала тишина, вышел толстый церемониймейстер. В нем Юлиан вспомнил того самого евнуха, который давал ему указания в день Гаара, одевая.
– Ваше величество! Бадба из рода Мадопусов, принцесса Нор’Мастри, прибыла к принцу Флариэлю! – тонким голосом возвестил церемониймейстер.
Однако Флариэль не шевельнулся. Он продолжал сидеть в кресле, поджав губы. Текло время. Наурика недовольно взглянула на сына – тот жевал губу. Наконец, принц словно пересилил себя, поднялся и подошел вразвалочку к Бадбе. Затем апатично, будто подражая отцу, проговорил заученные слова:
– Приветствую тебя, дочь Мододжо, прекрасная Бадба… Я рад видеть тебя перед собой. Отныне, мой дом – твой дом…
– Твое желание – мое желание, твой выбор – мой выбор, твоя семья – моя семья, – продолжила тихим покорным голосом Бадба и склонила головку. – Я буду тебе верной женой. Клянусь Фойресом и Прафиалом.
И, согласно мастрийскому обычаю, принц коснулся рук Бадбы, единственного открытого места в ее костюме. Он погладил ее пальчики, на которых жрецы хной написали молитвы. Затем взялся за край ее куфии и размотал ее, обнажив лицо так, чтобы его видели только он и королевская семья.
Бадба скромно потупила взор. Флариэль же со скучающим видом, будто перед ним была не девочка, а стул, принялся изучать янтарные глазки, надушенные сандалом пряди, которые выбились из-под куфии, смуглое личико и широкий носик. После он скользнул взглядом по крепенькому стану, который предвещал, что девочка после взросления сможет выносить дитя. Бадба обещала стать красавицей, напоминающей южных огненных бабочек, летающих над пустынными землями после дождя. Но Флариэль лишь зевнул.
Помявшись, он снова замотал куфию, скрыв девочке лицо. Сзади подошел церемониймейстер. Принц принял из его рук алый пояс и обернул его вокруг талии Бадбы. Это был символический пояс верности, который невеста не снимет до свадьбы – упадет он с ее стана только в брачную ночь перед ложем.
Флариэль взял Бадбу за руки. Взял осторожно. Над детьми, как горы, склонились два жреца: Фойреса, которому поклонялись мастрийцы, и Прафиала, которого больше всех чтили в Элейгии. В зале разнеслись молитвы о счастье, верности и плодотворном браке.
После этого помолвленная пара повернулась сначала к королю и королеве, поклонившись, а затем – к ожидающей толпе.
Кугья, на редкость скромная, свершилась.
Придворные радостно загудели. Чуть погодя в руки Наурики вложили свиток-список с дарами от всех консулов, придворных, приглашенных гостей и, наконец, отца Бадбы, который не смог прибыть во дворец из-за сражений на Узком Тракте. Королева, пока все рассаживались, стала тихо нашептывать список своему мужу. По обычаям дары было принято подносить публично и ярко. Но из страха, что там окажется отрава, их решили сложить в отдельном зале, чтобы сначала пропустить через веномансеров и магов.
