И Филипп рассказал все Ольстеру: и про демона, и про разговор с Горроном де Донталем, и про странную череду событий. Весомых доказательств как таковых у него не было, лишь догадки. Да если бы и были, то не пришлось бы сейчас объезжать всех друзей, но граф надеялся на то, что родственник Бардена окажется куда рассудительнее самого ярла. И Ольстер слушал и хмыкал себе в пышную, всклокоченную бороду. Иногда он кидал задумчивые взгляды на обозы, а один раз слез с кобылы и стал помогать вытаскивать осевшую в лужу подводу. Наконец, Ольстер осторожно заметил.
– Да, дружище, я соглашусь! Череда событий и правда престранная. Уж не нам ли, виды повидавшим, не знать, что такие случайности, следующие друг за другом – никак не случайности. Она явно продает дар на сторону, Филипп!
– Ольстер, боюсь, что здесь не простая продажа дара.
– Отчего же? Я имею опыт общения с южанами, и, поверь мне, там есть баснословно богатые люди и демоны, которые не откажутся от покупки бессмертия.
– Нет. По словам Горрона, Мариэльд слишком богата, чтобы отягощать себя такими сложными манипуляциями для столь малой для нее выгоды.
– И сколько же составляет ее годовой доход?
– Больше полумиллиона в даренах.
– Охо-хо-хо, – удивился искренне Ольстер. – Выгодные земли она заняла в свое время с мужем. Хорошо же она зарабатывает на купцах, которые экономят на найговской грамоте. Но это же Мариэльд де Лилле Адан, что ты хочешь… Однако ж мне теперь понятна причина, почему Барден пригласил меня последить за его краем и ушел в спячку – чтобы переждать бурю. И я отчасти разделяю его мнение относительно этого. Ты же знаешь, что… – Ольстер понизил голос. – Воспоминания молодости всегда самые яркие. Я до сих пор помню, Филипп, свою жалкую лачугу на краю отвесной скалы у Пчелиного горба. Помню, как она пахла: ветрами, мхом, тлеющими дровами. Помню, как рубил дрова и носил вязанку на левом плече, как перекашивалась рубаха, укрывалась древесной трухой. А ты, Филипп, ты же помнишь свою молодость?
– Не без этого, друг мой. Воспоминания о великой реке Брасо, рвущейся из гор в низовье, к моему поселению Алмасу, о разлитых лугах, о скачущих по воде кельпи, о поющих в камышах русалках. Как не помнить… Все стоит перед глазами, и в памяти образ свеж. Только протяни руку…
– И часто ты стал вспоминать прошлое, Филипп?
– Весьма.
– Вот. То-то же! Значит, постарел ты душой сильно. Не зря говорят, что если все больше начинаешь оборачиваться назад, чем смотреть вперед – это старость подступает.
И Филипп устало улыбнулся, ибо он действительно вернулся памятью в годы молодости, когда его волосы были еще цвета вороного крыла. Ольстер тоже откинулся на заднюю луку седла и улыбнулся, пригладил рыжую бороду. Она у него была пышной, цвета осенней листвы, а не как у ярла Бардена, который к моменту передачи дара уже успел поседеть.
– Вот и Летэ, Филипп, – продолжил Ольстер. – Он был тогда горяч, как пламя, а не как сейчас – кусок льда. И в его старой памяти, изможденной годами, пылает образ молодой Пайтрис, верной спутницы и любимой женщины. Он не видит в ней ссохшуюся кожу, ввалившиеся глаза и когти. Когда он смотрит на нее, он видит свою молодость, и ее, еще любящую и любимую, скачущую рядом с ним. И в Мариэльд он прежде всего видит жену своего друга, женщину, которую он тоже любил.
– Я понимаю о чем ты, Ольстер. Знаю, это будет тяжело.
– Поэтому, Филипп, мой тебе совет. Оставь это… Ты не сможешь переломить память старика Летэ. Пусть течение времени само раскроет планы Мариэльд. Мы все не без греха. Много ли ты знаешь о Горроне? А о Теорате? А обо мне? А ведь многие из нас, я уверен, были готовы в свое время перейти на сторону Теух – и Летэ это понимает, поэтому и верит одной только Мариэльд из-за ее жертвы.
– Я не могу это бросить. Я чувствую острую необходимость разобраться. Мы родились в этом клане, Ольстер, и мы обязаны защищать его.
– Защищать клан… – и Ольстер махнул рукой. – Признайся, на самом деле это все из-за мальчика, да? Право же, твои воспоминания о мертвом сыне, тот трагический случай, который произошел, когда ты только обратился в Старейшину. Именно поэтому это так запечатлелось в твоем сознании. Но мальчику-то на это все равно, Филипп, он живет своей жизнью.
– Да, я знаю.
– Так отпусти его… Он пошел своей тропой жизни. Пошел добровольно, пусть его и повели за руку, но и он не препирался. Он сам вполз на лошадь и сам последовал за Мариэльд.
Граф обратил к своему товарищу полный решимости взгляд.
– Ольстер, вы были связаны с Летэ после войны напрямую. Я прошу вас. Попробуйте его убедить хотя бы выслушать меня. Я хочу испить Гейонеша и передать ему свою память.
– Филипп, я понимаю, что ты от меня хочешь – я не дурак. Но он не увидит ничего в твоей памяти.
– Я видел силу демона, он говорил о Мариэльд.
