И Теорат поднял во тьме на собеседника свои черные глаза. Глаза его были пусты, как и у многих тех, кто шагнул за черту тысячелетия.
– Ступай, отдохни, – сказал он. – Завтра можешь утолить голод в моих подвалах.
Филипп кивнул, и ненадолго в его душе расцвела надежда. Теорат встал, пожал ему руку и пошел проводить гостя к спальне. Вместе с ними вышел серой тенью и тихий, молчаливый Шауни де Бекк, от которого за весь день не было услышано ни слова.
Исходя из правил уважения, Филипп остался у Теората до утра. Он всю ночь пролежал с распахнутыми глазами, слушая двор за окном. Посреди ночи увезли в телегах, под усиленным конвоем, девиц из деревень. Не пели они больше веселых песен, потому что даже самых наивных из них насторожило, что бабка проверяла их девственность. Причем нетронутых девушек усадили в одну повозку, а тех, кто уже вкусил мужскую ласку – в другую. А еще одну девушку, ту, которая отчаянно скрывала уже округлившийся живот, доставшийся от любвеобильного Архия на сеновале, и вовсе оставили в имении. Ибо пока она прибудет на рабский рынок юга, цена ее, беременной или с дитем на руках, сильно упадет.
Поутру граф уже показывал барону свиток с рунами. Барон долго молчал, и нельзя было понять по его взгляду, видел ли он за свою утомительно-длинную жизнь нечто похожее или нет. Однако чуть погодя, стоя у колодца, Теорат все-таки холодно поинтересовался:
– Откуда у тебя эти руны?
И граф рассказал ему про свой спуск в пещеры, где обитала Бестия.
– Это язык шиверу, – сказал задумчиво Теорат. – Когда я был еще ребенком, в мою общину Иреабуна порой захаживали потомки тех, кто происходил из их белоголового племени. По крайней мере так они себя называли, потому что владели остатками этой старой примитивной письменности. Вот, например, руна с человеческими силуэтами означала душу. А это изображение реки воплощало в себе магию, ону же негу, и относилось к временам Слияния. А этот перевернутый человечек с кинжалом в руке – это юстуусы.
– Боги древности, – шепнул граф. – А вы понимаете смысл написанного?
– Нет. Я помню язык шиверу лишь по отдельным рунам, которые нам чертили на земле странники, заходящие в нашу общину. Однако с самой структурой языка не знаком. Слишком старый язык, утерянный.
Больше Теорат ничего не сказал. Тогда, поблагодарив барона за гостеприимство и помощь, Филипп запрыгнул в седло и устремился за ворота. Чувствуя глоток надежды, он помчался вместе со своей гвардией в Йефасу, чтобы совершить там обряд с Гейонешем. Сам же Теорат, стоя рядом со своим вечным товарищем Шауни, дождался, пока гость не скроется из виду. Тогда он развернулся, заложил руки за спину и пошел к дому.
– Как ты думаешь, дорогой, что на самом деле понадобилось на юге этой выскочке из Донта? – задумчиво проговорил Теорат.
– Не знаю, – впервые подал голос Шауни. – Однако я сильно сомневаюсь, что он поехал из-за рыбачка.
– Это само собой. Не в духе Горрона решать чужие проблемы, если они не пересекаются с его интересами. Так что Горрон поехал не из-за рыбачка, и не из-за Теух.
– А если все-таки из-за Теух? Нелишним будет выслать на юг гонца, потому что если ум Летэ уже и сгнил, подобно бревну, лежащему тысячелетия в лесу, то с этой донтовской выскочкой нужно быть осторожнее. Они с Мариэльд друг друга стоят…
Теорат лишь пожал плечами, и глаза его задумчиво блеснули.
Далекий грохот решеток. Узник различил легкие шаги и улыбнулся сквозь холщу мешка. Он был слеп, он был недвижим, но тюремщики не догадались завязать ему рот – глупцы.
– Ты… – прошептал он, когда шажочки поравнялись с дверью его узилища. – Как же мне больно осознавать, что на кладбище растет такая прекрасная роза, место которой – в саду, но никак не здесь, среди могил.
Кто-то замер у двери, вслушиваясь. Заскрежетал засов, потом второй – дверь была крепкой. Шелест юбки. Стук глиняной посудины об пол. Тоненькие пальчики поддели мешок, и юная девушка с пылающими щечками воззрилась на узника в свете принесенной ей сильфовской лампы. Девушка была весьма прелестна в силу своих юных лет, носила простое мешковатое платье, а поверх обвитых вокруг ее горла лент лежал деревянный талисман с птицей рух.
Закованный в кандалы мужчина радостно улыбнулся и встретился с пришедшей к нему девушке в жадном поцелуе. Взяв свой поцелуй, он откинулся назад в магических цепях, что держали его крепче любых других. Цепи зазвенели.
Девушка прикусила свои горящие губы, взялась за глиняный кувшин и налила в небольшую чарку крови, чтобы затем поднести ее к губам пленника. Тот немного отхлебнул, прикрыл глаза и вожделенно вздохнул.
– Ты вкуснее, – прошептал он, глядя пронзительным взглядом голубых глаз на девушку.
Она еще пуще залилась краской и шепнула.
– Отец запретил сюда ходить. Строго-настрого…
Узник тихо рассмеялся.
– Но ты его, как обычно, не послушалась.
– Я попросила Бирая, сказала, нужно убедиться, что все живы. Обещала разнести кровь… А Бирай устал после проверки тюрем. У него еще и жена на сносях. Уступил кувшин. Я это сделала ради тебя!
