И правда, Момо уже не раз замечал, что после нравоучений Юлиана он стал как-то спокойнее относиться к своему облику и все чаще ходил в нем. Однако же слова Сойки встрепенули его, и он, стыдясь себя, предстал перед ним уже в облике рослого мужчины. Сойка одобрительно кивнул, натянул сладенькую улыбку и принялся обхаживать Момо, объясняя, как все легко пройдет и что от того ничего особенного не потребуется.
Вороной конь с отливающей лоснящейся шкурой ступил под сень голых деревьев. Ветви со скрипом тихо покачивались на морозе, шептали ветром, но всадник не слышал их голосов. Солнце разливало свой холодный свет на снег, который слепил белизной, но и тут всадник остался глух и слеп к этим красотам. Он ехал, окутанный мраком собственных мыслей: неподвижный, мрачный. Следом за ним двигались два слуги, которые не понимали, но чувствовали ту черноту, что охватила душу их хозяина. И будь их воля, они, как и гвардейский отряд, остались бы в Йефасе.
Однако Йефасский замок, прозванный за свою тишину Молчаливым, уже высился над головами. Наконец, конь подступил к его глухим воротам, побил копытом по заснеженной тропинке и заржал. Немой всадник выскользнул из седла.
Из калитки явился очень молодой мужчина в красном плаще и замер в вежливом поклоне.
– Граф Филипп фон де Тастемара, – холодно отчеканил гость.
– Гресадон Жедрусзек к вашим услугам. Мой господин рад видеть вас в Молчаливом замке!
Филипп прошел мимо, ведя лошадь под уздцы. У входа в главный донжон он оставил лошадь конюхам и пропал в черноте его проема. Вместе с двумя своими слугами он зашагал по коврам длинных и темных коридоров, следуя за немногословным, но вышколенным Гресадоном, потомком рода Жедрусзеков, которые никогда не покидали территории замка и росли в нем, взрослели и умирали, кладя свою жизнь на алтарь служения старейшинам.
Управитель вел их в отдельное крыло, ныне совершенно пустое.
– Я желаю поговорить с господином Форанциссом, – сообщил Филипп.
– Господин Форанцисс, к сожалению, сейчас очень занят и никого не принимает. Отдохните после долгой дороги, господин Тастемара. Тюрьмы и баня в вашем распоряжении.
– А госпожи Форанцисс?
– Хозяйка Пайтрис спит, хозяйка Асска дремлет, – ответил Гресадон.
– Кто-нибудь навещал замок в сезон Лионоры?
– Не в такое время, господин.
– Хорошо.
Они еще некоторое время шли по просторным, но пустым коридорам. Пока управитель не распахнул дверь. Гостей ввели в холодную как лед спальню. Буквально за неделю до этого дня ударили неожиданно-сильные морозы, и замок походил на склеп для мертвецов.
Филипп пропустил вперед себя слуг, затем спросил:
– Когда господин Форанцисс освободится?
– Он – занят, и, боюсь, я не смею беспокоить его вопросами. Однако он знает про ваше желание поговорить с ним и удостоит вас вниманием чуть позже. Располагайтесь. Я пришлю посланца.
Филипп вслушался в удаляющиеся шаги управителя, пока в коридорах снова не возобладала тишина. Молчаливый замок был тих и спокоен – жизнь в нем начиналась обычно к ночи. Таков был устоявшийся за тысячелетия порядок. Старейшины, на глазах которых сменяли друг друга боги, не верили ни в Ямеса, ни в его порождения, но все-таки тьма, которая приписывалась всем созданиям Граго, была им по нраву. Большая часть обитателей замка тоже попряталась по углам и забылась сном, пока их господа дремали в комнатах.
Пока прислуга молча приводила костюм: зеленое котарди и подбитый беличьим мехом плащ, – в порядок, Филипп стоял у окна. Перед его взором лежали укрытые снегами кусты, дорожки, окаймленные шпалерниками с липами. Но он так и не нашел в себе силы прилечь отдохнуть. Даже когда его слуги, Дориар и Бефегор, сами заснули после долгой дороги, он остался стоять у окна и смотреть куда-то вдаль, недвижимый, как статуя, со сведенными на переносице бровями.
Нельзя было сказать, что он боялся. Но в душе у него росло беспокойство, и он находил отклик угрозы даже в этой тишине, привычной для здешних мест. Ему предстояло сделать то, что не делал никто задолго до него – попытаться убедить главу Совета в заговоре со стороны его самых преданных сторонников. Сторонников, которые с годами стали его семьей.
Уже ночью, когда снежная пелена окутала Молчаливый замок, отделив его от прочего мира, Филипп увидел, как медленной и величавой походкой в сад вышел Летэ фон де Форанцисс. Он вел под руку стройную девушку, облаченную в изобилие кружев и украшений – его дочь, Асску, которая стала ему второй женой. Пара медленно прошла по извилистым дорожкам мимо роз в объятьях снега. Понимая, что пришло его время, Филипп накинул плащ и вышел из комнаты.
Спустя пару минут он, скрипя сапогами, подошел к прогуливающейся паре, когда та остановилась под черными ветвями липы.
– Сир’ес Летэ, сир’ес Асска, – произнес он и склонил голову.
