– Я вижу, – ухмыльнулась Амелотта.
– Оставьте свое мнение при себе, сир’ес, – холодно заметил граф. – При всем моем уважении к вам, но вы в этом конфликте – лишь сторонний наблюдатель. Так будьте им!
– Не тебе меня учить! – зашипела Амелотта. – Ты, безумец, Филипп! Хотя безумные никогда и не признаются в своем безумии. Для них все вокруг дураки, одни они лишь признают себя пророками. Ты говорил про Горрона? Так знай, что он поехал на юг из-за клана Теух, по просьбе Летэ! С ним все хорошо. Мы беседовали с ним с месяц назад. Его вынужденно задержали, но он отзывался, что это было ошибкой, – ответила Амелотта, затем добавила. – Ты болен. И безумен! Единожды ты уже попрал наши законы, когда должен был явиться на суд графа Мелинайя в качестве свидетеля. Но что ты сделал? Вернулся в свой замок, внес смуту в суд своим отсутствием. Кто же виноват, что твоего умишка хватило, чтобы спасти из селевого потока не сына или внуков, а жену?! Ты уже тогда показал, что тебе милее смертная грязь, чем мы. А теперь ты смеешь обвинять сир’ес Мариэльд. Обвинять ту, которая положила жизни своей семьи на алтарь нашего клана для его же блага! Нам всем понятна причина твоих грязных слухов. Тебя лишили «сына», что уязвило твое самолюбие? Так Юлиан никогда не был твоим сыном, безумец! И, поверь, его твое безумие оскорбляет – он куда разумнее тебя. Ты думаешь, что его уволокли на юг? Он сам желал туда, и моя дорогая Мари, я уверена, отпустила его. С ним все хорошо.
Летэ покрутил браслет на руке. Филипп обратился к нему:
– Сир’ес, откиньте в сторону их слова – это запутывание. Сам этот спор бесполезен, ибо единственное, что докажет правоту либо их слов, либо моих – это Гейонеш. В моей памяти доказательства. Я еще раз покорнейше прошу, дайте мне возможность…
– Умолкни! – глухо перебил Летэ.
– Сир’ес Летэ! Внемлите к голосу рассудка!
– Я приказал тебе умолкнуть! – рявкнул Летэ. – Еще слово – и ты найдешь смерть в этом саду!
Филипп умолк, напряженный.
– Я услышал достаточно грязи и терпеть больше не намерен… – продолжил Летэ. – Теперь настал твой черед слушать. Так внемли мне! К празднику Сирриара ты явишься сюда. Явишься с завещанием. До этого момента тебя здесь более не примут. Я сам определю наследника для земель твоих предшественников и передам ему родовое имя Тастемара. От Ройса к наследнику. Ты этого имени не достоин. Покинь мой замок до рассвета!
Филипп побледнел и пошатнулся, будто его ударили наотмашь. Мариэльд же продолжала стоять, окруженная преданными сторонниками, и благодетельно улыбаться поверженному противнику. А тот меж тем развернулся и стремительным шагом направился к замку, где перепуганные слуги после жесткого приказа стали собирать вещи, которые только-только привели в порядок.
Еще не наступил рассвет, серый и унылый, а Гресадон Жедрусзек уже стоял у гостевой комнаты с натянутой улыбкой. Впрочем, движения его, как и слова, уже были не так услужливы. Холодным как лед голосом он оповестил:
– Ваши кони передохнули. Они ждут вас на улице.
И ушел, растворившись в сумраке, что окутывал коридор замка. Филипп еще некоторое время постоял перед потухшим камином, оглядел пустым взором спальню: кровать, укрытую алым покрывалом, высокие гардины, изящные кресла, – и покинул ее. За ним шел такой же немой слуга, волоча на себе сумки. Второго отправили оповестить сэра Мальгерба о срочном отбытии.
Он спустился во двор и уже по расчищенной за ночь дорожке ушел влево, к конюшням. Все вокруг белело снегом, и один лишь замок со спящим садом чернел на фоне этой мертвой белизны. До графа донеслись множественные голоса. Там, на круглой площадке перед конюшнями, под раскидистой липой, стояла Мариэльд де Лилле Адан в окружении свиты, состоящей из личной служанки Ады, охранников, обычной прислуги, вроде цирюльника и швей.
Мариэльд обнимала свою старую подругу, гладила ее по плечам, а лицо Амелотты, исчерченное злыми морщинами, от этого будто бы молодело и добрело. И Летэ стоял здесь же, рядом. Он тоже тянул к сребровласой графине свои руки, и воздух дрожал от бряцания его рубинового браслета. Она принимала их, снимала перчатки и отвечала ласковыми поглаживаниями, будто гладила мужа, брата и друга одновременно.
– Когда же, Мари? – спрашивала тихо Амелотта.
– Приезжай, когда захочешь, моя дорогая.
И две женщины снова нежно обнялись.
Мариэльд и Амелотта прибыли в Молчаливый Замок буквально с неделю назад и после отбытия из него планировали вместе отправиться в Ноэль. Однако прошлой ночью до них дошли тревожные вести – в Ноэльском особняке разруха. Пропал майордом Кьенс, да пропал уже как с несколько лет. Из-за этого хозяйство, оставленное на него и Мариэльд, и Юлианом, пришло в запустение.
