Они ненадолго пропали за усыпанными снегом липами, за гранитным фонтаном, ныне спящим, и вскоре подошли к трем вампирам. Амелотта с ядовитой улыбкой воззрилась на сосредоточенного Филиппа, на его яростные, но холодные глаза. Мариэльд же, облаченная в серое приталенное платье с высоким воротом, и вовсе надменно протянула ему руку. Согласно обычаям граф должен был поцеловать руку «второй в Совете», коль она того пожелала, но ответом стала лишь его неподвижность.
– Что же, Филипп… – жестко произнес Летэ. – Выскажи, что ты смел говорить за спинами других.
И все старейшины – молчаливые статуи, припорошенные падающим снегом, – обступили этого вскинувшего и держащего голову прямо вампира. Филипп развел плечи и, чувствуя, как они давят его к земле одними своими взглядами, попытался найти опору, широко расставил ноги. Но опоры будто и не было… Они глядели на него свысока, эти старейшие небожители севера, эти создания, родившиеся почти сразу после Слияния и заставшие невообразимых чудовищ и кровопролитные войны. Они уничтожали его старыми взглядами, и Филиппу казалось, будто горло его сдавили, сжали кузнечными тисками. И все-таки он нашел в себе силы.
– Госпожа Лилле Адан, – хриплым, но непреклонным голосом произнес он. – Вы – изменница, которая угрожает совету. Ваша измена зародилась еще задолго до суда Уильяма в день…
– Юлиана… – поправила обвиняемая с улыбкой.
– Уильяма. В 2094 году усилиями вашего союзника был подговорен Зостра ра’Шас для того, чтобы его руками найти на улицах Влесбурга мальчика Генри и определить того в академию. Далее в 2120 все тот же Зостра ра’Шас явился к Уильяму, чтобы продать ему задешево шинозу, что противоречит всем принципам торговли. Целью его было обращение Уильяма в старейшину…
– Выходит, будто я знала то, что свершится? – вздернула бровь Мариэльд.
– Не перебивайте!
– Буду. Если ты обвиняешь меня, ссылаясь на свое право, так и я права имею, да побольше твоих. Но продолжай, твоя речь очень занимательна. Что же я сделала дальше?
Филипп не отреагировал на выпады графини.
– В 2148 Ярвен Хиамский получил от вас сумму в размере больше десяти тысяч сеттов золотом, чтобы передать дар выбранному вами вампиру. Это подтвердил его поверенный. И это подтвердят все обитатели дома Ярвена, ставшие свидетелями привоза золота из Ноэльского банка. А в 2151 году по весне я встретил в Корвунте этого самого Зостру, который бежал ко мне. И он также подтвердил, что и Уильям, и Генри были его целью. И они же оба стали старейшинами. Таких совпадений не бывает – это умышленный заговор.
– Зачем же я это сделала?
– Ваши мотивы пока неясны, – холодно ответил граф Тастемара. – Однако вашими трудами Уильям был увезен на юг незадолго до прибытия в Ноэль Горрона. Вы прекрасно понимали, что герцог сможет добраться до общих элементов истории в жизни и Генри, и Уильяма и обратит на это внимание совета… И вашими же трудами, насколько я могу догадываться, он был задержан на юге.
Амелотта подошла ближе, сложила худые руки на груди и презрительно причмокнула. Затем сказала следующее, сказала однако так, будто каркнула ворона: сипло, сухо, неприятно.
– Что за чушь ты несешь, Филипп.
Однако ее слова остались не услышаны, потому что граф Тастемара пристально смотрел только на Летэ, как на того, кто решит его судьбу.
– Я прошу обряда Гейонеша, сир’ес, – взывал он к главе, – Как бы ни пытались меня выставить безумцем, но всякую правду считают безумной, пока она не обратится трагедией. И пусть то, что я говорю, кажется невообразимым, но вы все увидите сами. Мы жили тысячелетия в условном мире, но если мы сейчас не отреагируем, – заявил Филипп. – То мир рухнет. Подкупы, убийства, измена – вы окружены этим.
Старейшины окружали его, с величественными обликами, как у мертвецов в берестяной корзине перед погребением, и переглядывались. Никто не сдерживал насмешку; она сияла на их лицах, у кого-то ярче, как у той же герцогини Моренн, у кого-то – сдержаннее. Один лишь Летэ был крайне серьезен, и его полный молчаливой ярости взор бродил по тому, кто нарушил покой его мыслей и семьи.
Граф Тастемара ждал ответа прежде всего от главы совета, однако тишину снова нарушила Амелотта. Снова это сиплое, ехидное карканье.
– Ты помешался, Филипп! То, что ты называешь подкупом, было на деле всего лишь займом. Мариэльд при мне еще пятнадцать лет назад читала письмо Ярвена. Письмо с просьбой о крупном займе. Он собирался открыть еще одно подразделение в Глеофии. Его банкирский дом подвергся погромам в… В каком же это было? Кажется, в 2137 году после того, как старый король слег, а к власти пришел совет империи. Мари, дорогая, я плохо помню год, но тот день для меня ясен, как нынешний…
– Ох нет. Конечно же, какие еще расчеты могут быть между банками, кроме как не подкуп? – улыбнулась Мариэльд.
– Не пытайтесь меня запутать. У вас на руках имеются лишь лживые слова, в то время как в моей памяти – неопровержимые доказательства. Не взывайте к моему безумию. Пусть вашими же трудами я и прослыл безумным, но я нахожусь в здравом уме и ясной памяти.
