– Сам? – воскликнула наивная девица.
– Конечно! – гордо хмыкнул двойник и выдвинул мужественно челюсть. – Затем я бросился на спор в воды Черной Найги, переплыл их и навсегда ушел на юг, в земли, где живут самые красивые барышни! И я не прогадал. Самая красивая сейчас смотрит на меня. Видели бы меня мои друзья северяне, они бы восхвалили тебя на их северной речи.
– И что бы они сказали? – шепнула с истомой девушка.
–
– О боги, до чего же таинственен и прекрасен этот северный язык, Абарай!
– Да-да, мое солнышко. Может, покажешь, где ты живешь, и я открою тебе все тайны северного языка?
И двойник широко улыбнулся, но тут же почувствовал, как ему на плечо легла крепкая рука. Резко побледнела Сцалхия.
– Абарай… Что же это… – прошептала она.
Тот, кого назвали Абараем, обернулся и поднял глаза. Над ним стоял, мрачно улыбаясь с оскалом клыков, Юлиан. Рукава его были закатаны, и вид у него был злобный-презлобный, торжествующий.
– Ну что, авар-пурпур, знаток северного языка, – хохотнул Юлиан. – Выйдем поговорим?
– Чего-то не хочется, почтенный… – мимик втянул голову в плечи. – Можно я здесь посижу?
Юлиан еще раз злорадно хохотнул, чувствуя близость расправы, и схватил мимика за шкирку, приподнял с рухнувшего стула, и потряс.
– Значит, больше не будешь в моем облике расхаживать. Так ты говорил, да? Значит, проблем мне не доставишь, паскуда?
– Я в первый раз использовал! – испуганно заверещал Момо, чувствуя, как ворот рубахи натягивается все сильнее и душит его. – Ну я же мужчина простой. Вижу красивую женщину – хочу ее. Поймите!
Они оба перевели взгляд на испуганную девицу, которая притихла и хлопала глазами, разглядывая двух совершенно одинаковых мужчин, только вот у одного были клыки. Юлиан оценил девушку – страшненькая. Да уж, усмехнулся он про себя, вкус у мимика был своеобразный.
От стойки таверны отделился грузный мужчина. Он, колыхая пузом из стороны в сторону, подошел к Момо и Юлиану и упер руки в боки.
– Эй, ребятки… Устраивайте свои братские разборки не здесь, а на улице. Это приличная таверна. Нам тута проблемы с городским управлением не нужны. А то еще одобрительной грамоты лишат!
Юлиан схватил пищащего Момо за шкирку и поволок его к выходу. Длинные ноги двойника терлись по полу, чтобы хоть как-то остановить движение, но тот был непреклонен. Двойник изворачивался и так, и эдак, кряхтел, пытался звать на помощь сиплым голосом, но, конечно, ему никто не помог. На них двоих с интересом смотрел весь сброд харчевни.
И тут Момо, которого волокли за шиворот мимо столика с отдыхающими коробейниками, внезапно что-то вспомнил и схватился правой рукой за свой пояс. На нем висел увесистый кошель, будто заявляющий, что его владелец – обеспеченный горожанин.
– Подождите… – закричал он, хватаясь за шнуры кошеля. – Не надо! Отпустите! Я скажу… Скажу, где клад!
Когда Юлиан с неверящей ухмылкой обернулся к нему, мимик вдруг выбросил вперед руку. Но вместо монет из кожаного мешочка полетел песок, и, отшатнувшись и хватаясь за глаза, вампир вскрикнул. Вырвавшись, Момо тут же юркнул к выходу и опрокинул служанку с подносом. Пиво с кашами шмякнулось на пол со стуком разбитых глиняных кружек, а служанка, вскрикнув, упала.
Момо споткнулся уже у порога, завопил от того, как больно налег плечом на железный крюк, на котором висел потушенный светильник, но все-таки вывалился из таверны. И побежал что есть сил.
Юлиан, очистив глаза от песка, перескочил через распластавшуюся на полу девушку, откинул в сторону охранника, как пушинку, и выбежал на улицу. Огляделся, учащенно моргая. На него смотрели десятки пар удивленных глаз, которые услышали грохот и предвосхищали драку.
Но Момо среди толпы не было. Юлиан, трясясь от ярости, впился колючим взглядом в окружение. От перекрестка расходились пучками в стороны четыре улочки, и он, заприметив край нырнувшего за угол плаща, бросился туда. Небрежно оттолкнув прокаженного с колокольчиками на черном плаще, который исходил неосмысленной бранью, он вбежал в проулок.
Сгущались сумерки. Мостовые пустели, закрывались таверны, магазинчики, цеха. По ночам работали лишь те заведения, которые имели одобрительные грамоты. Люд растекался по улочкам, теряясь в домах. Зажигались свечи. Хлопали ставни.
Улочка, в которую ввалился Юлиан, ветвилась на многочисленные внутренние дворики-пятачки, петляла меж тесно стоящих домов. Вампир напрягся, чувствуя, как клокочет в нем ярость, и внюхался, пытаясь различить сквозь смрад улочек запах мимика. Затем побежал вперед, вертя головой по сторонам. Пробежал один поворот, почувствовал, как запах истончился, вернулся и нырнул вправо. Тесная улочка, еще уже предыдущей. С верхних окон кто-то выплеснул содержимое ведра, но Юлиан успел отскочить, грязно выругался и помчался дальше.
Запах вел его. Вынырнув из удушливого облака проулков к овощному рынку, он огляделся. По мостовой толкалась толпа, гремели прилавками торговцы, сворачивая их.
