Момо в страхе повиновался. И потупил взор, боясь взглянуть смерти в лицо.
Юлиан же в задумчивости изучал мимика и сам себе качал головой, обрабатывая рану. Тринадцатилетний мальчишка… Еще ребенок, только-только с полтора года назад познавший женщин… Боги, как же Юлиан сразу не догадался, что за таким глупым поведением скрывается мальчишеская любопытность, игривость и неопытность.
Момо родился в Трущобах у блудницы, которая влюбилась в гостя с севера. Впрочем, похоже, любовь была односторонней – приезжий пожил у женщины, зачал ей дитя, обокрал и исчез.
Новорожденного, которого пытались убить отварами для выкидыша еще во время беременности, ждала незавидная участь. И хотя он сразу же после рождения еще не мог перевоплощаться и лишь жалобно кричал в пеленках, сделанных наскоро из половой тряпки, мать уже думала, как избавить себя от такой проблемы.
Поначалу она думала отнести Момо на мясной рынок, чтобы хоть как-то окупить свои страдания, но у нее не хватило на это силы духа. Тогда мать решила отдать его на волю реки Химей, что текла за городом. Однако старуха из поселения за стеной, видя, как женщина несет к реке вопящего в корзине младенца, попросила отдать его ей. Почти слепая и немощная, но одинокая, старуха жила в покосившейся лачуге и имела пять коз, которые кормили ее и поили.
Момо вырос там, в грязи и смраде, и получил имя в честь одной из коз – Момоньки. Он узнал от бабушки то, что успела ей поведать горе-мать, перед тем, как исчезнуть навсегда.
Он шлепал босыми ногами по грязи, пока вел козочек пастись к реке. С годами старуха совсем ослепла, и ее уже не волновало, почему Момо подходил к ней то в образе мальчика, то девочки. Захудалая лачуга и большая удача скрыла маленького мимика от хищнического взора гильдий, дала время подрасти и понять, что он отличается от всех вокруг.
Поначалу он воровал яблоки из лотков, сменяя облик. Никто не будет приглядываться к лохмотьям уличных детей, одинаково грязным и изношенным. Поэтому Момо, когда у него начало получаться, просто стал вскоре красть все, что плохо лежит, отбегать и менять за углом дома внешность. И кормил бабушку, которая его воспитала.
Позже, в пять лет, он связался со сбродом мальчишек, которые научили его резать кошельки. И тогда Момо с восхищением и нахальством ребенка начал сочетать острый ножик с умением быстро уходить от погони и сливаться с толпой.
Меж тем шайка стала подозревать о его успехах. И, уличенный, он не нашел ничего другого, как по-детски открыться и похвастаться своим умением перевоплощения. Восхищенные мальчишки тогда охали и ахали, пока главари возрастом постарше думали, где б применить шестилетнего мальчишку-оборотня, ибо о награде за шкуру мимиков, будучи неграмотными, не знали. Да и поколение тех людей, которые остервенело выискивали в соседях мимика, уже успело смениться новым, для которых мимик был не более, чем сказкой.
Для Момо тогда достали приличные штанишки, курточку, и он, одетый, как дети ремесленников, в один из дней вошел в Мастеровой город с черной ленточкой на плече. Ему дали задание под видом сына одного известного и умелого портного пробраться в дом к швецу и обокрасть его.
И Момо нашел сына швеца. Он тогда посмотрел сквозь щели в заборе на его красивые, курчавые волосы, на ровный носик, янтарные глазки, нарядный костюмчик и, зачарованный, захотел познакомиться с ним поближе. Никогда раньше он не видел таких чистюль. Тем более мальчик тогда качался на качели на заднем дворе своего дома, совершенно один.
Момо, приняв облик мальчика, настойчиво постучал в калитку. Маленький Ягусь очень удивился, когда распахнул калитку и увидел своего двойника, пусть и не идеального.
– Кто ты? – вскрикнул он.
– Я – Момо!
– Почему ты выглядишь, как я?
Момо подумал, почесал носик и ляпнул.
– А я – твой брат!
У Ягуси тогда раскрылся широко рот, пока он разглядывал свою копию, но Момо, завороженный, уже зашел во двор и показал на подвешенные на платан качели.
– Это твои качели?
– Да, мои! Но почему родители не говорили мне о том, что у меня есть брат? – спросил подозрительно Ягусь.
– Они потеряли меня очень давно, уронили в воду, – брякнул Момо и попробовал качели на прочность, сел на досочку. – И ты один качаешься на них?
– Да! Мне их папа сделал.
– Хорошие качели. А у тебя еще игрушки есть?
Ягусь довольно кивнул и широко улыбнулся.
– Лошадка. Она уже маленькая мне, но папа сшил для нее попону, и она у меня теперь рыцарская. Как у северян!
– Покажи!
Ягусь повел своего неожиданно встреченного брата в дом. Благо, на счастье неразумного и глупенького мимика, отец семейства отбыл в ремесленный цех, через две улочки, а матушка вместе с рабынями ушла на рынок. Пока Момо удивленно разглядывал чисто прибранные комнаты, без грязи и пыли, с простыми, но яркими половичками, Ягусь вел его к своей спальне.
– У тебя и комната своя? – восхищенно спросил Момо.
– Да! Но я не знаю, куда тебя папа с мамой поселят, когда вернутся. Надеюсь, не ко мне.
