– Я же сказал, я про тебя знаю все! Та история с маленьким Ягусем… Неужели ты думал, что тебя не будут искать? Что на тебя не обратят внимание? Ты помнишь того незнакомца в черном, который очень долго буравил тебя взглядом в «Толстом гусе» по весне? Тебя тогда пропечатали заклинанием, Момо. И оно сейчас следует за тобой тенью.
Момо вздрогнул на циновке, огляделся, будто в поисках тени, продолжая дрожащей рукой прижимать повязку у шеи. Кровь залила лежанку под ним, залила костюм мимика, но тот уже не видел ничего вокруг. Лишь ужас стоял пеленой перед его глазами, ибо Момо действительно вспомнил того страшного незнакомца, которого он тогда принял за демонолога и трусливо сбежал, не заплатив за еду.
Уделом же Юлиана было наслаждаться произведенным эффектом. Нечасто ему удавалось использовать дар мнемоника так удачно. Конечно же, тот незнакомец из памяти впечатлительного юноши был точно не магом, но нужно было сыграть на страхах, чтобы добиться своего.
Момо, всхлипнув, подтянул острые колени к подбородку. Юлиан продолжал нависать над ним и коварно улыбаться, пугая своей уверенностью и насмешливостью.
– Ты ведь неглупый парень, – произнес он. – Но твой дар – это твое проклятье. Ты же учился портному мастерству, но все равно рискуешь жизнью, и своей, и того, чей облик принял, чтобы украсть кошель у и так нищего прохожего.
Момо молчал, лишь плакал. Что же теперь его ждет?
– Что вы хотите? – в конце концов, слабо выдавил он.
– Верни мне все, что ты занял от моего имени!
Момо поднял в надежде глаза. И это все? Он закивал и попытался улыбнуться, заискивающе.
– Я все верну. Завтра! Все до монетки, почтенный!
– Врешь, паскуда, – Юлиан усмехнулся. – Ты украл много. Но куда ты все потратил? На женщин и на выпивку, от которой тебя еще мутит.
– Это же женщины. Женщины, почтенный. Как на них не тратить… А выпивка… Я же мужик, все мужики любят выпить, – шепотом ответил мимик и потупил взор.
– Ты занял 355 серебряных элегиарских у торговца посудой, Момо. И это только у торговца…
– Я вам все верну!
Третий звон колокола за окном с заколоченными ставнями – наступило время тишины. Ночь обосновалась в комнатушке. Эта спальня в доходном доме была чуть лучше предыдущей, но и ее обставили неряшливо. Неряшливыми были и плохо сшитые костюмы, которые Момо развесил на крюках.
Юлиан разглядывал во тьме заплаканное лицо мальчика. Что ж, тот наказан и запуган до смерти. После того, как вампир побывал у него в голове, вкусив крови, он был уверен, что ложь про некое следящее заклинание была принята им за чистую монету. Магия, которая на деле была наукой, среди необразованной нищеты обросла слухами и сказками, поэтому мало кто, не приближенный ко дворцу, знал ее пределы.
Юлиан резко поднялся из кресла, пугая грохотом ножек по грязному полу. Момо инстинктивно сжался и закрыл лицо руками, ожидая удар, но ничего не случилось.
– Через неделю. Я приду сюда. Если я не увижу тебя, Момо, за портновским столом, честно кроящим вещи, как ты клялся мне ранее, то я сдам тебя демонологам, которые вывели меня на твой след. Ты понял?
– Да… – шепнул Момо.
– Я не слышу, Момоня.
– Да, да, почтенный!
– Хорошо, – спокойно, с опасной улыбкой, сказал Юлиан. – Вот и проверим, как у нас получится все в этот раз. А если ты вздумаешь еще подставить кого-нибудь, используя чужой облик, или обокрасть, то я убью тебя. Я найду тебя с помощью маговской метки. И убью, иссушив до конца, как выжатую и никчемную тряпку. Ты понял?
– Да!
– Громче! Плохо слышно!
Но Момо не ответил, лишь еще пуще разрыдался от страха. И уже тогда его вымогатель, удостоверившись, что произвел нужный эффект, оставил мальчика там, на циновке, всего в крови и грязи. Ничего, думал он, Момо оживет и оправится, ибо на нем все заживало очень хорошо. Теперь он был уверен, что данное ему обещание сдержат – уже из страха. Нужно было еще в тот раз испить крови мимика, это бы избавило его от всех проблем с самого начала. Впредь он не будет таким доверчивым.
Постоянно оглядываясь, Юлиан быстро пошел к воротам золотого города в надежде не наткнуться по дороге на изголодавшихся демонов. Нехорошее это место, Трущобы. На них выделяли не меньше двух стражей на квартал, но все равно здесь постоянно пропадали люди. И чем выше становились цены на кровь и мясо, тем чаще это происходило.
А еще Юлиан очень хотел верить, что во время его шумных приключений охрана Иллы его так и не обнаружила, иначе у Момо возникнут проблемы. Хотя он еще негодовал из-за того, что сотворил от его лица мальчишка, но так и не смог убить его. Многих он убил в своей жизни, но детей, пусть уже и почти зрелых, трогать всегда боялся, чувствуя в этом ужасный грех.
Вздыхая от своей человечности, так и не вытравленной из сердца до конца, он прошел улочки, нахохлившись. Здесь было темно, ибо в Трущобах сильфовских фонарей не полагалось – украдут или разобьют.
