В последние годы Юлиан часто возвращался воспоминаниями к разговорам с матушкой. Тогда она уверяла сына, что после обращения Старейшины не меняются – остаются такими же, только черты характера обостряются. Он улыбался, не верил, но спустя десятилетия заметил за собой, что как бы он ни пытался быть жестким, у него не выходит. Все равно внутри что-то всколыхнется, подаст свой голос и смягчит жестокость.
Утреннее солнце, по-летнему знойное, разливало свой жар на город Элегиар. На Кожевенной улице, которую замостили выкрашенной в желтый цвет плиткой, только-только открывались мастерские. Кое-где уже работали; и на еще тихой улочке стояли единичный стук молотка, щелканье ножниц и негромкие разговоры. В отличие от рынка, расположенного кварталом восточнее, здесь царило деловитое спокойствие – все были заняты работой.
Клиенты тут неторопливо расхаживали меж узеньких, каменных домов, пока мастера поднимали створки окон, чтобы превратить нижнюю в прилавок, а верхнюю – в подпертый палкой навес от дождя и палящего солнца.
Где-то издалека донесся бой барабанов. На рынке: меж гор фруктов, корзин с персиками, дынями, яблоками, в гаме споров и торгов, – этого не услышали. А здесь на Кожевенной улице звук прозвучал много громче. Все ремесленники побросали свои дела и всмотрелись в начало улочки, которая изгибалась за поворотом.
Снова бой барабанов, уже ближе. Из-за угла явился пышный отряд. Впереди двигались всадники в пестрых, голубых куфиях, с накинутыми на плечо солнечно-желтыми накидками изо льна. Острия их копий, блестящие навершия сабель и кинжалов у груди сверкали в утренних лучах. По бокам охраны ехали маги в тюрбанах, из оружия имеющие острый ум и колкий язык.
Только когда авангард растянулся уже на половину улицы, из-за угла показалась повозка, которую везла цугом дюжина изящных скакунов. Крытая повозка была спрятана от любопытного взора под яркими, плотными тканями, а за ней бесконечной вереницей растянулись багрово-коричневые верблюды с вьюками.
Народ зашумел. Он позабивался в мастерские и цехи, уступая дорогу, и теперь глядел из-за окон с интересом. Все рассматривали чудной отряд, их диковинных животных с двумя горбами, яркие одежды охраны и, наконец, повозку, чьи колеса шумели по брусчатке. Воздух вокруг нее переливался слабым, радужным мерцанием – магический щит поддерживали порядка десятка магов. Еще столько же двигались по бокам, впереди и позади, выискивая ловушки.
Над шествием реяли сине-желтые знамена, на которых на фоне солнца сплелись когтями в полете два феникса – символ Нор’Мастри.
– Отец, отец! – вбежал в одну мастерскую ребенок. – Там принцессу везут! Принцессу Бадбу!
Шорник отложил плоское шило, отодвинул табурет, где лежали две иглы со вдетыми нитями для сделанного прокола, и поднялся. Он пошел за неуклюжим сыном, хромающим с детства, и выглянул через окошко наружу. Там продавливал разбегающуюся толпу иноземный отряд, выкрикивая имя принцессы.
Мимо подпертой камнем ставни, на расстоянии двух васо, проехала шикарная повозка. За ней тянулись верблюды, и шорник с удивлением стал рассматривать сначала их, потом из мастерового любопытства – их уздечки. На вьючных верблюдах, а также в арбах, волочащихся в хвосте и скрипящих под тяжестью, лежало приданое принцессы – единственной и обласканной отцом.
Занавесь повозки ненадолго отодвинулась – на старое, загорелое лицо шорника взглянули ясные, янтарные глазки.
– Закройте занавесь, моя принцесса, – послышался властный и жесткий голос из повозки.
Девочка нервно задернула шторку, и все вокруг нее снова погрузилось в полутьму. Лишь сильфовский светильничек, размером с детскую ладошку, тускло светил под потолком. Старая и иссушенная няня, с виду – грозная дама, наклонилась и расправила складки плащика, который некрасиво лег на желтые шаровары ребенка. Затем нахмурилась и потянулась было к куфии, украшенной звонкими украшениями, чтобы поднять ее до глаз, но девочка оттолкнула руку.
– Мне жарко, няня! Тут душно и гадко!
– Душно, но учись быть королевой, моя дорогая Бадба. Ты должна стойко переносить все невзгоды.
Бадба лишь качнула головой и, обливаясь потом, под настойчивые возражения размотала куфию. На плечи легли длинные каштановые волосы. Смахнув мокрые пряди, которые прилипли к лицу, девочка снова выглянула в окошко, чтобы глотнуть свежего воздуха. И опять по руке, удерживающей штору, ее ударила няня.
– Вам откроют дверь, моя принцесса, когда мы доберемся до места, а пока ведите себя как положено! Отдайте куфию!
Забрав головной убор, няня деловито сложила руки на коленях и всем своим видом стала задавать пример для подражания. Тогда девочка откинулась на подушки и со скукой начала глядеть то на сильфовский фонарь из меди, подвешенный на железный крюк, то на свои изящные браслетики. Браслеты так увлекли Бадбу, что она незаметно для себя начала снимать их, крутить и рассматривать.
