– Да ровные плечи, ровные! – с горящими ушами сказал он. – Вы, почтенный, просто не разбираетесь в портновском деле.
– Отчего же? Был у меня один знакомый портной.
– Но это же он портной, а не вы!
– Да, но я много дел имел с ним. Поначалу он, кстати, тоже был крайне небрежен: и в жизни, и в ремесле своем. Но, знаешь… Взялся он за ум в одно время, ведь был он мальчиком не глупым. И перекошенные его плечи у нарядов сравнялись, а шов стал строен, как юная девица.
И Юлиан с улыбкой посмотрел вниз, на лохматые космы юноши.
– Ну и что же он? – вскинул взгляд Момо.
– Открыл свою портновскую мастерскую, известную на весь… Кхм… Ноэль. Оно-то, знаешь, хорошие швецы всегда живут в тени, обшивая господ, и никто к ним не имеет интереса. И ни у одного мага даже в голове мысль не задержится, что добропорядочный портной, известный своей выверенной рукой и вкусом, может быть кем-то иным…
– Пффф…
Момо задумался, но впрочем, ненадолго, ибо мысль, которую пытался вложить в его полупустую голову Юлиан, тут же выпорхнула из нее и унеслась к тем щеглам на крыше. Все-таки пришла весна, и юношу сейчас заботила больше всего на свете Барбая и ее округлые прелести.
Понимая, что слова его так и остались висеть в воздухе, Юлиан вздохнул и быстрым шагом направился к двери.
– Ладно, работай, Момо. Отрабатывай свой долг передо мной. Кстати, насчет долга. Твоя невеста, – и он вымученно улыбнулся, вспомнив негодование отца беременной девушки. – Она родила дочь, обычную девочку. Ты в курсе? Знала бы она, что родила от мальчишки.
– Я не мальчик, а мужчина! – вспыхнул юноша.
– Что же ты, мужчина, не проведал ее, пусть даже и под чужим обликом? Забыл, бросил, Момо, воспользовавшись девушкой и состоянием ее отца.
– А они сами тогда предложили, почтенный!
– Не обманывай. Ладно, мне пора, и не забывай про то, что я тебе сказал. И убери бардак в комнате. Здесь невозможно находиться.
Момо, натянуто улыбнувшись, проводил Юлиана до выхода, откланялся и с облегчением хлопнул дверью. «Слава богам, этот упырь, видимо, куда-то спешил», – подумал он.
Затем бросил взгляд на выходной костюм, который приготовил еще днем. Ах, Барбая – эта чаровница с глазками цвета золота и милыми кудряшками, которые он так любил перебирать. А ведь они сговорились встретиться сегодня днем у дома торговца цветами, когда солнце будет высоко в небе. И встретиться в облике Юлиана, потому что в тот ясный день, когда она стирала на деревянном мостке у речки белье, он застеснялся подойти в своем облике, боясь отказа.
А раз Юлиан видел ее, значит, она уже ждет. Ждет обещанного подарка.
Помявшись, юноша достал из сундука холщовый мешочек. И вытащил оттуда неказистое колечко. Барбаюшка хоть и была прачкой, чьи руки загрубели от тяжкого труда, но украшения она любила.
Пыхтя от наказа упыря-вымогателя, он заходил по комнате. Учить он его вздумал, негодяй такой! Учить его, Момо! Вопрос жизни и смерти! Ишь ты! Да Момо выпутается из любой гадкой передряги. И найдет способ избавиться и от этого кровососа. Но сначала – Барбая и ее объятия! Ах, эти поцелуи вкуса меда, этот золоченый взгляд…
Момо воспарил в мечтах и тут же забыл о северянине и его предостережениях, ибо в нем кипела любовная болезнь, как кипит она только по юности. Облачившись в самый свой нарядный костюм: красные шаровары и черную рубаху, – он щегольнул перед самим собой, подпрыгнув. Затем в облике Юлиана, убедившись, что костюм сел как надо, он покинул комнатушку и зашагал навстречу любви!
Весна разливала тепло на все вокруг. По крайней мере так казалось Момо. Он шел, не чувствуя ни отвратного запаха проулков, ни сырости тесных лачуг. Он был опьянен, как юнец, познавший первые ростки любви в сердце, когда все прочее, даже сама смерть, кажутся так несущественны – и важна только Она.
Выйдя на широкую мостовую, юноша залюбовался голубым небом над головой и золотым, как глаза Барбаи, солнцем. На стене магазинчика, справа, качались розовые цветки олеандра, и он невольно подумал, что они так напоминают пухлые губки его ненаглядной.
Момо шел в своих алых шароварах и черной жилетке, и все встречные девушки улыбались красивому северянину, который смотрел вокруг с мечтательностью и жизнелюбием юнца, коим он и был на самом деле. Каждая думала, что этот полный любви, восхищения взгляд подарен только ей и ее красоте.
Юноша расталкивал густо текущую толпу, ибо вот-вот должен был случиться день Химейеса, божества оборотней – все устремились на рынок. И хотя праздник этот отмечался по большей части только в храмах оборотней ими же, но и обычный люд, склонный, по-элегиарскому, к праздности, любил по этому поводу пропустить стаканчик-другой хорошего вина дома. Химейес дарил мужскую силу и плодовитость, а оттого порой пред ним склоняли головы все, от человека до вампира, желая получить благословение одного из Праотцов.
