Слишком поздно, мы уже разбудили кого-то, потому что одна из дверей открывается у нас за спиной, я ясно слышу это. Кто-то выходит в коридор, наверное, один из соседей Мэйсона.
– Тут что, собака только что лаяла?
Этот голос. Несколько глубже и грубее после сна, но это безошибочно он. Я задыхаюсь. Это не может быть правдой.
Я оборачиваюсь, и мы с Купером впиваемся взглядом друг в друга.
Застонав, Мэйсон потирает лицо ладонями.
– Я так и знал, – доносится до меня его негромкое бормотание.
Босиком, одетый только в плотные черные трусы-боксеры, Купер неподвижно останавливается перед нами, и у меня нет сил, чтобы отвести взгляд. Вместо этого я вцепляюсь пальцами в одеяло в руках, прижимаю его к груди и вижу, как он, в свою очередь, начинает меня осматривать. Я знаю, что он видит: девушка с вьющимися волосами, торчащими во все стороны, лицо без макияжа, темные круги под глазами за стеклами очков и пижама, усыпанная маленькими разноцветными звездочками. Просто отпад.
Я, в свою очередь, не хочу разглядывать его.
Дух силен, но плоть слаба… потому что глаза не слушаются меня, они блуждают по его телу и впитывают каждый сантиметр его нежно загорелой кожи. Я сразу замечаю татуировку у него на левой ноге и вместе с тем точеные мышцы бедер и голеней. Как раз в этот момент одна из мышц, чуть выше его колена, дернулась, и мое правое веко, кажется, решило моргнуть из солидарности.
Я не в силах остановить это: мой взгляд устремляется дальше. И останавливается на его белье, под которым проступают очертания тела – это почти вызывает во мне легкий стон – и выделяющиеся подвздошные кости, линии которых образуют красивую букву V. Тонкие темные волоски между ними рисуют дорожку, по которой мне хотелось бы проследить пальцами…
Я не могу остановиться, это какое-то безумие. Я изучаю его мускулистую грудь, широкие плечи, волевой подбородок и возвращаюсь к тому, с чего начала, – к привлекательному лицу.
Его глаза угрожающе сверкают, губы сжаты в узкую линию, а мои просто становятся такими сухими, что я даже не могу сглотнуть.
Здесь живет Купер. Почему именно он?
Не издав больше ни звука, он исчезает в своей комнате, и я слышу, как Мэйсон глубоко вздыхает.
– Не вини его. Спокойной ночи, Энди.
Он закрывает дверь и оставляет меня наедине со всеми моими вопросами.
Этого не может быть. Должно быть, мне все это снится. Я тру глаза, чтобы прогнать сон и хоть как-то прояснить свои мысли.
Эмоции так горячо и дико бурлят во мне, что я не знаю, что сделать сначала: накричать на Мэйсона и избить его, выбросить что-нибудь в окно или пойти обратно и поздороваться с Энди… Поздороваться, обнять ее, поцеловать, снять с нее эту странную пижаму.
Со стоном я запрокидываю голову в потолок, чувствуя, как в боксерах становится тесно.
Она здесь. Она всего в двух комнатах отсюда и будет спать там. Как я должен вынести это?
Вдох. Мне надо подышать и успокоиться.
Она здесь. В пижаме. Среди ночи. Эти три вещи продолжают крутиться в моей голове…
– О чем, черт возьми, ты думал?
– Говори тише, или ты хочешь, чтобы она нас услышала?
Самые разнообразные эмоции отражаются на его лице. Вероятно, их не меньше, чем тех, что смешались сейчас во мне самом и уже грозят разорвать меня.
– Мэйс, – рычу я, – что она здесь делает?
– Сейчас середина ночи, так как ты думаешь? Она здесь ночует.
Кровь приливает к голове и шумит у меня в ушах так же неистово, как море бурлит во время шторма – дико и громко. И в то же время его слова вызвали во мне чувство, от которого мои внутренности судорожно сжимаются.
– Ты переспал с ней? У нас дома? И позволил ей остаться до утра? Несмотря на то что ты знаешь, что…
Я крепко стискиваю зубы, сдерживая яростное шипение. Все это просто лишает меня дара речи. Но прежде всего тот факт, что я едва ли знаю, что собирался сказать. Или, наоборот, знаю это слишком хорошо.
Я угрожающе встаю перед ним, но лучший друг внезапно усмехается, и тихий голос в моей голове убеждает, что он лишь пытается спровоцировать меня. Я сердито потираю шею, поворачиваюсь на пятках и начинаю мерить шагами комнату.
– У нас дома теперь еще и собака? – резко спрашиваю я, едва узнавая себя. – Она должна уйти.
– Не глупи, Куп. Я не могу выставить ее за дверь в этот час.
