Ольга переглянулась с Леоном, подошла к Алене и погладила ее по плечу.
— Успокойся, Алена, слезами делу не поможешь. Пришлось так — вот и побили его. Но не всегда будут нас бить. Когда-нибудь мы им отомстим.
Алена утерла слезы, встала.
— Вы, я смотрю, одним миром мазаны, — недовольно сказала она и зло посмотрела Ольге в лицо. — Да на что мне ваша месть? Я хочу жить спокойно! Они будут мстить хозяевам… Подумаешь, какие храбрые! А хозяин возьмет да рассчитает вас да еще скажет полиции, чтоб за решетку вас посадили. Очень мне весело будет, если Леона заберут в тюрьму, а я с дитем останусь. Об этом ты думал? — спросила она у Леона.
Ольга видела, как при этих словах Леон покраснел и не знал, куда смотреть и что говорить. И так ей стало жалко его и обидно за него. «Да, Лева, нелегкая жизнь будет у тебя. А это ведь только начало», — подумала она и ответила Алене так же резко:
— Тебя послушать, так завязывай глаза и беги на край света… Нет у нас такой жизни, чтоб все шло тихо да спокойно, — ты это понимаешь? «Рассчитают, за решетку посадят», — насмешливо передразнила она Алену. — Подумаешь, страсти какие! Хватит нам дрожать, пугали нас, да не очень мы боимся их всех! А ты поменьше бойся, тогда и жизнь будет как жизнь.
Леону понравилась речь Ольги, и он поддержал ее:
— Правильно, Оля… Ну, да это Алене с непривычки все таким страшным кажется. Я думаю, это скоро пройдет.
Алене и самой понравились слова Ольги, но она не сказала об этом, а только подумала: «Какие они горластые, уверенные, эти заводские девки. Все одно как мужик говорит».
От хаты Горбовых доносились песни. Леон по голосу узнал Дементьевну, певшую свою любимую плясовую, и спросил Алену:
— Гуляют, что ли?
— А то ты впервой слышишь? С утра, — ответила Алена.
Леон набросил жакет на плечи и вышел.
У Горбовых шел пир горой. На старинном, обитом медными лентами сундуке сидел Иван Гордеич и, широко размахивая рукой, топал по земле огромным сапогом. Дементьевна в широкой синей юбке и белой кофточке с кружевами, подняв над головой рюмку с водкой, павой кружилась по хате, пристукивала ногой по земляному полу, и голосок ее бойко звенел на весь двор:
За столом, под иконами, помощник Ивана Гордеича по работе, такой не бородатый и рослый, как и он, пьяными глазами смотрел на невзрачного каталя Гараську. Тот, уставившись в тарелку, нацеливался вилкой на селедку. Вот он наколол кусочек, но сбросил его. Потом нацелился на другой, но опять промахнулся. Тогда он рукой сгрёб все, выбрал злополучный кусочек селедки, а остальное, бросил в чашку с квашеной капустой.
А перед Дементьевной уже плясала и кривлялась красная, как калина, Гаращиха, припевая:
Леон стиснул зубы, отошел от окна и решил пройти по поселку, посмотреть, чем занимаются другие. Услышав шум в хате деда Струкова, он вошел в нее и остановился на пороге.
В хате было полно народу, стоял густой дым махорки. Посредине, за низким круглым столом, сидели игроки. Не шевелясь, не роняя ни одного звука, они, как зачарованные, смотрели на разложенные на столе, на коленях почерневшие карты лото, накрывали называемые банкометом цифры тыквенными семечками, картонками, и каждый то и дело посматривал на соседа — нет ли у того «квартиры».
Ермолаич, дымя прилипшим к губе окурком, сидел на табурете, шумел в сумке «бочонками» и бойко называл номера:
— Десять!.. Пятерка!.. Шалды-балды!.. Барабанные палочки!..
Кто-то удовлетворенно протянул:
— Ко-он-чи-ил…
И ожили игроки, загалдели, щелкая языками, сожалея, что не дождались желанного номера.
— Ах ты ж, не везет как! Пять квартер было!
— Постойте, постойте, я давно, кажись, кончил, — засуетился дед Струков, — Я ж в передвижку, язви ее.
— Двигал бы, а выигрыш мой, — строго сказал его сосед и сгреб к себе выигранные медяки.
Ермолаич, заметив Леона, спросил:
— О, Лева, что это у тебя за повязка? Проходи, садись… Ты на заводе…
— Пять было, крикун? — проверял кто-то выигравший номер.
— Было… Ты на заводе был? Как там? — расспрашивал Ермолаич, складывая бочонки в сумку.
Леон стоял, злыми глазами смотрел на игроков и молчал. Ермолаич смутился, поворочался на скрипучей табуретке и сбросил с губы окурок.
— Ну, поехали, Ермолаич? — торопили его игроки.
— Сынок, зубы, что ли? Как там в нашем цехе? — спросил дед Струков у Леона.
— Крикун, заснул?
— Один!.. — начал новый круг Ермолаич. — Девять!.. Лезка, бери карты… Три-перетри!..
Леон круто повернулся и пошел прочь.
