— Зря. Это большая ошибка. Это Овсянникову подстать, а не социал-демократам. Мы осуждаем такие акты индивидуального террора. Разве убийством отдельных личностей можно изменить существующий порядок? Разве можно чего-нибудь добиться, когда один стреляет, а все ничего не делают? Нельзя! Надо подымать всех рабочих. И не только против Галиных и Сухановых, а против всего существующего строя. Настоящие революционеры должны спокойно продумывать все и уметь делать выводы.
Леон чувствовал, как горит лицо, уши — все тело. Стыд и досада на себя за такую оплошность охватили все его существо.
А Чургин продолжал отчитывать его:
— Умнеть мы с тобой должны на этих стачках — шахтерской и вашей, заводской. Причина нашего поражения в обоих случаях одна и та же: слабы не рабочие, а мы, социал-демократы. Партия наша слаба. Мало еще у нас марксистски образованных людей, да и те часто не умеют сочетать свои теоретические знания с революционной практической работой. Ты вот почитываешь нелегальную литературу, а этого еще мало. Надо, чтобы прочитанное с толком использовать в жизни, в политической деятельности, чтобы оно вело нас вперед, а за нами других. Не сразу все пойдут с нами, и не скоро еще мы научимся хорошо руководить выступлениями пролетариата. Да многие и не знают еще наших идей, многим затуманивают головы всякие рабочие «просветители», такие, как Ряшин. Но мы тем упорнее должны учить рабочих осмысливать явления жизни, учить их революционному сознанию.
— С Ряшиным мы на заседании комитета чуть не подрались. Но он — учитель, был в ссылке и старый рабочий завода. Трудно мне с ним тягаться, — признался Леон.
— Трудно, не спорю, — согласился Чургин. — Чтобы успешно выступать против Ряшина и его последователей — экономистов, тебе надо серьезно подучиться и засесть за книги по-настоящему. Быть может, следует даже ради этого пожить пока на хуторе.
— В Кундрючевке? Слушать, как батя собирается богатеть?
— Батя пусть собирается богатеть, а ты будешь готовиться к другим делам. Именно там, в Кундрючевке, тебе никто не будет мешать. А здесь тебя могут засадить за решетку. Кстати, Лука Матвеич возлагает на тебя большие надежды…
Леону приятно было услышать о себе такое мнение Луки Матвеича, но на хутор ехать ему не хотелось. Ничто теперь уже не влекло его в Кундрючевку.
— Я на хутор не поеду, — хмуро проговорил он, — Лучше уж на другой завод…
— На другом заводе не было стачки и, быть может, нет и такой организации, а тут все есть. После такой стачки здесь будет самая благоприятная почва для работы. На руднике Шухова, после того, как ты ушел, стало два кружка, да и на соседних шахтах появились.
— Здорово! — удивился Леон. — Но там все ты делаешь, а тут Ряшин всем управляет.
— А мы с Лукой хотим, чтобы здесь управлял всем ты со своими друзьями.
— Я? — удивленно переспросил Леон. — Ты шутишь…
— Нисколько, — ответил Чургин, — Будешь учиться, читать, приобретать необходимые знания и все наживешь.
— Хорошо, еду на хутор, — согласился Леон.
— Чем же ты здесь занимался до этого? — спросил Чургин.
— Читал. Тут Лука Матвеич новую газету оставил — «Искра», номер первый.
Чургин вскочил со стула, тряхнул Леона за плечи:
— Так что ж ты молчал? Давай скорее!
Несколько минут спустя Чургин уже держал в руках тоненький лист небольшого формата и читал:
— «Искра»… «Из искры возгорится пламя»… Понятно. Так отвечали Пушкину декабристы из Сибири. Знаешь послание Пушкина декабристам? — спросил он Леона и продекламировал — «Во глубине сибирских руд храните долгое терпенье, не пропадет ваш скорбный труд и дум высокое стремленье…» Хорошо?
— Хорошо.
— То-то!
Леон никогда еще не видал Чургина таким возбужденным, юношески задорным и с изумлением смотрел на него.
Положив газету на стол, ближе к лампе, Чургин наклонился и стоя начал негромко читать. Читал с жадностью, быстро, и наиболее интересные места отмечал карандашом. Леон наклонился над столом и читал про себя, медленно, задерживая взгляд на отдельных не совсем понятных фразах, на подчеркнутых Чургиным местах, и оба так увлеклись, что не заметили, как вошли Степан и Ткаченко с Ольгой.
— Вот где ответ на твой вопрос о причине неудачи и нашей и вашей стачки, — сказал Чургин, указывая на отчеркнутые карандашом строки.
Леон прочитал вслух.
— «При крепкой организованной партии отдельная стачка может превратиться в политическую демонстрацию, в политическую победу над правительством».
И точно яркий солнечный луч осветил пережитые Леоном события на шахте и на заводе. «Правильно, значит, говорил Илья. Вот в чем беда: нет у нас этой самой „крепкой организованной партии“», — подумал он, а Чургин, словно угадав его мысли, сказал:
— У нас будет такая партия!
На следующий день на заводе появилась написанная четким почерком Чургина листовка. Она начиналась словами из «Искры»:
«Русская социал-демократия не раз уже заявляла, что ближайшей политической задачей русской рабочей партии должно быть ниспровержение самодержавия, завоевание политической свободы».
Это была первая листовка югоринской социал-демократической организации.
