— Ты не прав, Илья! На школу я денег раздобыл? Раздобыл, и мы будем строить сельскую школу. Аптеку я открыл в Садках? Открыл, крестьяне спасибо скажут. И на гимназию соберу — дай срок. Значит, земцы помогают крестьянам? Помогают! А ты-то сам что сделал? Ничего пока. И ведь я тебя ни в чем не обвиняю, а ты… — Симелов умолк, заметив на пороге Оксану.
Оксана улыбнулась, сняла шляпку и не то серьезно, не то шутя сказала:
— Продолжайте, продолжайте, доктор. Мне как раз должность нужна, я пойду учительницей в вашу гимназию. Она не южаковского типа, надеюсь, будет?
Чургин рассмеялся, встал и пошел ей навстречу.
— Ах, молодец, сестра! Не в бровь, а в глаз угодила… Ну, здравствуй, милая.
Доктор Симелов снял пенсне, вытер его платочком и водворил на нос.
— Нет. Южаков предлагал создать гимназию-экономию, где ученики должны быть батраками, а мы откроем настоящую, городскую.
— И деньги за учение будете взимать по-городскому — шестьдесят рублей в год, — подтрунивал Чургин.
— Немного придется. Преподавателей будет содержать земство… Опять ты смеешься, Илья, а мне два помещика уже обещали три тысячи пожертвовать.
— Я не смеюсь, ей-богу! Вы, земцы, в известной мере, полезные вещи делаете, но, право же, вы штопаете старую одежду…
— И прекрасно. Пусть старую, пока новой нет. Я просто не хочу ждать, а хочу немедленно помочь людям, чем могу.
И ты должен пойти к нам и выступить с прочувствованной речью перед земскими деятелями. Нас будет немного, человек двадцать.
Они спорили бы, наверно, без конца, но пришла Варя, и комната наполнилась радостными возгласами Чургина-маленького. Симелов прекратил разговор и вскоре ушел.
Когда Оксана рассказала о своем визите к губернатору, Чургин удивленно поднял брови.
— Его приговорили к году и трем месяцам тюрьмы. Почему три месяца прибавили?
— Понятия не имею…
— Ну что ж? Не помогло письмо Суховерова, будем ждать Леона через шесть месяцев, — заключил Чургин и добавил: — «Помогальщиков» предвиделось много, а Лука Матвеич сделал побольше всех.
— А ты сложа руки сидел, что ли? — вмешалась Варя.
Чургин взял с этажерки газету, подал ее Оксане.
— Вот они куда деньги тратят, помогальщики некоторые.
Оксана прочитала о кутеже Яшки и Френина. Лицо ее густо покраснело. Она бросила газету на стол, отошла к окну и еле слышно сказала:
— Ты был прав, Илья… Он оказался… негодяем.
Чургин переглянулся с Варей. «Доигралась. Все ясно», — подумал он.
Оксана обернулась к Чургину и неожиданно заявила:
— Мне пора определяться на должность. Помоги мне, Илья. Я ни к кому больше обращаться не буду. Не хочу! Довольно!
Чургин вздохнул, подойдя, обнял ее и, заметив на глазах слезы, сказал:
— Хорошо, сестра, я помогу тебе. А плакать не надо.
На другой день Стародуб, по просьбе Чургина, устроил Оксане встречу с директором Александровской гимназии. Оксана получила у него обещание предоставить ей должность преподавательницы русского языка и вернулась в Новочеркасск.
Яшка не уезжал из Новочеркасска. Но утром, после кутежа, взглянув на себя в зеркало, он решил отложить встречу с Оксаной. Один день он отсыпался, добрую половину другого приводил себя в надлежащий вид и вечером, расфранченный и свежий, явился в особняк Задонсковых. Узнав, что Оксана уехала хлопотать о Леоне, он мысленно чертыхнулся и сказал, причмокнув языком:
— Жаль. Тогда придется уехать опять ни с чем.
Он надеялся, что Ульяна Владимировна будет упрашивать его не уезжать, и не ошибся. Ульяна Владимировна действительно стала корить его за нетерпение и предложила остаться.
— Я, конечно, могу подождать Оксану, — сказал Яшка, — но, — развел он руками, — вряд ли смогу выполнить свое обещание, дорогая Ульяна Владимировна.
Лицо Ульяны Владимировны сначала побледнело, потом стало красным от охватившего ее негодования.
— То есть вы отказываетесь от своих слов? — спросила она.
— Нет, — спокойно ответил Яшка, — я не отказываюсь, но Оксана, повидимому, уже отказалась от меня. Ведь вы говорили ей, надеюсь, о моем предложении?
Ульяна Владимировна заулыбалась и поспешила успокоить его.
— Я вам помогу, Яков Нефедович.
Яшке ничего больше и не нужно было. Он остался в городе и каждый вечер бывал в особняке Задонсковых. На третий день Ульяна Владимировна, как бы между прочим, посетовала ему за то, что он не послушался ее совета, но тут же добавила:
— Если Оксана будет корить вас за кутеж, скажите, что в газете напутали и что зеркала бил Френин.
Яшка, ожидавший строгих упреков, подумал: «Браво, барынька! Этак ты скоро и пальто мне будешь подавать».
Оксана приехала ночным поездом и Яшку не застала.
Ульяна Владимировна засыпала ее вопросами:
— Ну, как успехи? Освободили брата? У Чургиных не была?
— Нет, — устало ответила Оксана.
— Что — нет?
— Леона не освободили.
— Тогда я сама поговорю с Сергеем. Это безобразие — не считаться с его письмом!
— Не надо… Надоело унижаться.
— Глупости, Ксани. Какое унижение говорить с братом?
— Но ты же не поедешь к губернатору?
— К сожалению, не могу. А почему ты не можешь еще раз съездить?
