На четвертый день Леон послал Чургину телеграмму с просьбой сообщить о новостях. Вернувшись из города, он вспомнил, что на обед нет ничего, а Алена вот-вот должна прийти с работы, и принялся чистить картошку.
Когда он поставил на плиту сковородку, дверь отворилась и вошел Ермолаич.
— О, вот кого уж не ожидал! — воскликнул Леон. — Ну, здравствуйте, дядя Ермолаич! Где это вы пропадали с Вихряем?
— Отсюда не видать; шибко далеко, насилу доехали, — устало ответил Ермолаич.
— Совсем?
— Совсем… Рассчитали и там. Ну, Вихряй устроился, да ему нельзя трогаться, — в комитете он там, в Батуме, на заводе Ротшильда. А я — вольный орел, снялся и полетел.
— Ну и орел! — усмехнулся Леон. — Хотя носом ты на орла немного похож. Заострился он у тебя здорово… Садись к столу, сейчас картошка будет готова.
Леон весело разговаривал и жарил картошку, а Ермолаич наблюдал за ним и думал: «Ничего не знает…» Наконец он спросил:
— Ты что, не знаешь, какие дела творятся в комитетах?
— Нет.
Ермолаич достал из сумки и отдал Леону письмо Луки Матвеича, написанное бесцветной химической жидкостью. Леон поднес письмо к огню — и на белом листке бумаги обозначились легкие строки, адресованные Рюмину:
«Дорогой Леонид! Дела начались нехорошие. Меньшинство, во главе с Мартовым и Троцким, начало атаковать решения съезда. Не исключено, что дойдет это и до нашей губернии.
Не ждите материалов, а сообщите рабочим-партийцам. Я буду в ближайшее время. Как Леон? Дома или еще гостит?..»
Теперь Леону стали понятны и поездка Кулагина, и задержка Рюмина. «Но что же это такое: „меньшинство начало атаковать решения съезда“»? — задумался он.
— Картошка горит, повар! — Ермолаич поднялся и, взяв нож, помешал на сковородке. Потом снял короткий жакет, оправил бородку и стал рассказывать, что знал о положении в партии со слов Луки Матвеича и Вихряя.
На другой день вернулся из поездки инженер Рюмин и сообщил, что в губернском комитете еще месяц назад происходило совещание представителей местных организаций РСДРП, на котором обсуждались решения съезда, но литература, полученная из-за границы, якобы пропала.
— Думаю, что Поляков ведет действительно нехорошую линию, — заключил Рюмин свое сообщение.
Леон отдал ему письмо Луки Матвеича и задумчиво прошелся по комнате. Стало ясно, что в губернском комитете взяли верх бывшие экономисты.
Долго они советовались, что делать, и решили потребовать объяснений у Полякова. Рюмину трудно было получить вторую командировку. Леон поехал к Чургину в Александровен, а оттуда вдвоем — они выехали в губернский центр.
На явочной квартире они встретили Ряшина.
— А, какими судьбами? — удивленно воскликнул Леон.
— Освободились с Ткаченко и решили узнать о съезде подробнее. Ты видел Сергея? Он здесь.
Все обрадовались: наконец-то и эти двое были теперь на свободе, а когда пришел Ткаченко, Леон и совсем повеселел. «Ну, теперь-то мы поговорим с Поляковым!» — подумал он.
Поляков расспрашивал о суде, о том, как выступали адвокаты, и ни слова не говорил о съезде, а тем более о расколе. Чургин слушал, слушал его и наконец прервал:
— Ну, это всем приятно, что товарищи наши вышли. Давайте поговорим о вещах неприятных… Мы приехали поставить перед вами два вопроса: почему вы скрываете литературу о съезде и почему пригласили на совещание бывших экономистов — Кулагина из Югоринска, Загородного из Александровска, а не меня, Дорохова и Александрова — руководителей комитетов?
Поляков был явно смущен и, подумав немного, ответил:
— Мы созывали, так сказать, низовиков, а не руководителей. Руководителям мы просто дадим литературу, и они все поймут сами — люди грамотные. Ну, немного не по форме вышло — эта наша оплошность. Стоило ли из-за этого приезжать, ей-богу?
Но Чургина было не легко провести, и он тоном, не терпящим возражений, потребовал:
— Немедленно созовите представителей всех организаций и расскажите нам о том, что произошло на втором съезде. Если вы этого не сделаете, я, Дорохов и Александров от имени трех комитетов обратимся в Центральный Комитет с жалобой на вас и попросим прислать сюда Луку Матвеича или другого агента ЦК для выяснения вашего поведения: Вы будете отвечать за то, что скрываете от организаций решения съезда.
— Да с чего ты взял, Илья Гаврилович? — воскликнул Поляков.
Но Чургин продолжал:
— За то, что вы скрываете литературу и «Искру», ЦК может вас распустить. Разумеется, мы поддержим такое решение.
Столь решительного заявления Поляков не ожидал и растерялся. Он знал, с кем имеет дело, — Чургин не бросал слов на ветер. Но Полякову надо было выиграть время для того, чтобы заручиться поддержкой со стороны других организаций, и он с сожалением развел руками:
— Самое большее, что мы можем сделать, это созвать вас, руководителей, недели через две. Нас провалили, арестовано три члена комитета из пяти, а за мной шпики ходят по пятам.
— Тогда мы сами соберемся, — ответил Чургин и встал. — Где литература и последние номера «Искры»? Потрудитесь выдать их нам.
