— Ничего, мы и сами справимся, — успокоил Чургин и добавил — Пора тебе перестать оглядываться на учителя.
Леон промолчал.
Поляков рассчитывал по-своему. От четырех искровских комитетов он пригласил на совещание пять человек, а от двух, которые поддерживали губернский комитет, — четверых и, кроме того, Ряшина. Против пяти искровцев у Полякова, вместе с членами губернского комитета, на совещании оказывалось шесть своих сторонников и колеблющийся Ряшин, от которого зависело уравновесить голоса или дать перевес Полякову.
Чургин не знал всех прибывших, но лишь только он переступил порог большой комнаты, в которой должно было происходить совещание, как почувствовал что-то неладное и сказал Леону:
— При голосовании будем настаивать на предоставлении права голоса лишь одному человеку от каждого комитета. Поляков, кажется, хочет нас провести.
— Если уже не провел.
— Ну, это мы еще посмотрим!
Ряшин слышал эти слова и усмехнулся..
Совещание открыл Поляков. Он выразил сожаление по поводу запоздалой встречи с местными руководителями, объяснив это арестом членов губернского комитета, и приступил к докладу о втором съезде. Говорил он свободно, словно только что прибыл со съезда, но изобразил дело так, будто Ленин отказался признать решение съезда, утвердившего редакцию первого параграфа устава в формулировке Мартова.
— Перед выборами центральных органов партии, — говорил он, — благодаря случайному стечению обстоятельств, а именно: уходу со съезда «Бунда», ленинцы получили большинство и провели своих кандидатов в центральные органы.
Голосование было явно незаконным. Кроме того, иметь большинство на съезде — это еще не значит иметь большинство в партии, — заключил Поляков и продолжал: — Что такое споры о первом параграфе? Это споры о том, кто может быть членом партии и кто им не может быть. Что означает предложение товарища Ленина? Оно означает, что двери партии надо закрыть наглухо от всех сочувствующих, что в партии надо установить строжайшую дисциплину, приказывать партийцу делать то-то и то-то, а не то, что он считает полезным. Это диктатура над партийной личностью. Бонапартизм, если хотите.
Поляков стоял за столом у двери в соседнюю комнату — длинный, тонкий, в сверкающих очках. Перед ним, под лампой, лежала общая тетрадь, и он часто подносил ее близко к глазам или наклонялся, читая свои записи. Продолговатое лицо его со светлым клинышком бороды было холодно и неподвижно, рассеянный взгляд скользил где-то поверх голов присутствующих, и говорил он монотонно, будто читал студентам давно заученную лекцию. Но речь его лилась без единой запинки, и, казалось, он сам наслаждался ею.
Ряшин нервничал: «Размазня интеллигентская. По такому жгучему вопросу говорить таким ледяным языком!» — мысленно говорил он, обдумывая свое выступление.
Вот Поляков посмотрел в тетрадь и прочитал:
— Принимая во внимание все сказанное, я рекомендую утвердить следующую резолюцию. Первое: одобрить решения съезда в части уставных вопросов; второе: считать незаконным избрание в центральные органы партии представителей только большинства; третье: относительно программы-максимум сделать поправку, что механическое перенесение выражения Карла Маркса «диктатура пролетариата» в определение будущих общественных взаимоотношений России — неправильно.
Послышались одобрительные голоса:
— Утвердить.
— Надо и тут, на местах, потеснить искряков, — подал голос Кулагин.
Леон горящим взглядом повел по комнате, хотел что-то сказать, но его дернул сзади Чургин и шепнул на ухо:
— Выступай первым.
Ряшин не был сторонником открытого выступления против искровцев и мысленно выругал Полякова. «Провалится, черт долговязый, искряков тут большинство. Надо сначала кооптировать своих людей в комитеты и захватить руководство организациями, а потом уже писать такие резолюции», — подумал он и вышел на улицу, чтобы проверить посты.
Леон, попросив слова, подошел к столу и, волнуясь, заговорил:
— Я ехал на это совещание, чтобы услышать о решениях второго съезда и о том, как эти решения выполнять. Но товарищ Поляков заявил, что мы должны стать… на путь борьбы против решений съезда. То есть он явно клонит к расколу низовых организаций.
— Почему к расколу? Мы просто хотим и должны оспорить незаконные решения съезда, — прервал его Поляков.
Леон возмущенно повысил голос:
— Нет, тут наши споры кончатся!
Ряшин вернулся в комнату и встал возле двери. Нравился ему Леон своей прямотой и страстностью в спорах, и он стал внимательно слушать.
А Леон горячо продолжал:
— Что означает прочитанная нам резолюция Полякова? Что это за голоса тут раздались о том, что надо потеснить искровцев на местах? Да это прямой призыв к неподчинению решениям съезда партии. Так могут действовать только люди, которые забыли революционную, партийную дисциплину. Таким людям я, как председатель комитета, никаких поблажек давать не буду, а пойду против них, сколько хватит сил. До конца! С раскольниками говорить и спорить нечего! Их надо вышвырнуть из организаций! — резко закончил он.
— Ах, вот вы как! — воскликнул Поляков.
— Да, так.
