— Но вы, милостивые государи, для того и состоите в партии, чтобы прежде всего выполнять ее решения, чтобы уважать ее вышестоящие центры и проводить ту линию, которую они рекомендуют, а не свою собственную. Иначе — нет партии, нет организации. Иначе — вам надо будет искать другую партию, другие партийные центры, с которыми вы могли бы поступать так, как вам хочется… Я считаю действия сторонников меньшинства, — нахмурив брови, сурово продолжал Чургин, — недостойными социалистов, социал-демократов в особенности. Предлагаю выразить недоверие губернскому комитету и лично Полякову за то, что он встал на противопартийный путь утаивания от местных организаций решений съезда и повел линию на устранение из комитетов неугодных меньшинству искровцев. Далее, я считаю заявление докладчика о незаконности выборов на съезде центральных органов партии бесстыдной ложью, а развязные требования пересмотреть решения съезда в угоду фракционному меньшинству — раскольническими действиями, выгодными врагам социал-демократии и революции…
Поляков раздраженно крикнул:
— Товарищ Чургин, я призываю вас к порядку! — Но на Чургина это не оказало никакого воздействия, и он, обернувшись к Полякову, сказал:
— Товарищ Поляков, мы, искровцы, именно для того и собрались здесь, чтобы призвать к порядку прежде всего вас и губернский комитет. Вопрос, товарищи, стоит так: быть или не быть нашей партии, и тут не место для любезностей…
— Именно так и стоит, — раздался из прихожей мягкий, негромкий голос, а в следующую секунду Лука Матвеич вошел в комнату, кивком головы здороваясь с присутствующими.
— Очень ты кстати, — облегченно вздохнул Чургин и шагнул навстречу Луке Матвеичу.
В зале поднялся шум; Леон, Александров, Ткаченко и другие встали и направились к Луке Матвеичу, послышались голоса:
— Ну, теперь меки начнут давать заднего ходу.
— А это всегда у них было главным ходом.
Поляков переглянулся с Кулагиным. Неожиданный приезд Луки Матвеича спутал им все карты, и теперь нечего было и думать об утверждении резолюции. Оба понимали, что Цыбуля, конечно, является представителем большинства и, пользуясь положением руководителя губернского комитета и авторитетом у искровцев южного промышленного района, не допустит дискуссии о решениях съезда.
Ряшин опять задумался. «Есть ли смысл обострять недоверие к себе со стороны искровцев? Не лучше ли оставаться в тени, по крайней мере до поры, когда уедет Лука Матвеич и можно будет постепенно кооптировать в комитеты своих людей?»
И Ряшин не выступил. Не выступил и Кулагин. Лука Матвеич бегло ответил на вопросы друзей, выкурил трубку, оправил косоворотку, подпоясанную ремешком, и стал докладывать о положении дел в партии.
Леон вышел на улицу проверить посты. Вернулся он, когда Лука Матвеич уже рассказывал о том, как проходил съезд.
— Таким образом, вы видите, товарищи, что споры о первом параграфе устава не есть споры о формулировке параграфа. Это разное понимание самых основ, на которых должна строиться революционная марксистская партия, разное понимание принципов ее организации и ее деятельности. Чургин правильно сказал, на съезде вопрос стоял так: быть ли Российской социал-демократической рабочей партии действительно боевой революционной марксистской партией или быть ей собранием неустойчивых, нереволюционных, мелкобуржуазных элементов. Что говорят мартовцы? В переводе на простой язык они говорят так: понравились сегодня наши идеи человеку, согласен он материально помогать нам — значит его можно считать членом партии. Но чтобы этот человек пришел, скажем, но это нелегальное собрание и рисковал своим благополучием или по нашему заданию разбросал листовки, этого-де мы от него требовать не можем. Это, мол, пахнет военной дисциплиной, и человек может отшатнуться от нас. То есть мартовцы предлагают, чтобы члены партии были не зависимы от комитетов, от революционной дисциплины, от обязанности выполнять решения партии. Спрашивается: на что будет способна партия, состоящая из таких людей?
— А и злой же ты, парень, — сказал Поляков сидевшему возле него Леону, — Я думал, что ты меня убьешь тогда, на квартире у Кулагина.
— А я думал, что ты попадешь в полицию.
— Почему это?
— Потому, что тебя выследили тогда, и полиция обложила дом.
— Да не может быть! Но ведь я вскоре после твоего ухода поехал на вокзал и ни полицейских, ни шпиков не видел.
— Они пытались схватить меня, но я удрал, и они, очевидно, сочли, что прозевали тебя.
Поляков пожал руку Леону:
— Спасибо…
Он хотел что-то еще сказать, но Лука Матвеич прямо обратился к нему:
— И вот, товарищ Поляков, за то, что вы тут встали на путь антипартийной деятельности, на путь срыва решений съезда…
— Правильно! Именно, срыва…
— Это позор!
— За это, — продолжал Лука Матвеич, глядя на Полякова, — губернский комитет с сегодняшнего дня считается распущенным.
Поляков широко раскрыл глаза, потом снял очки, посмотрел на Луку Матвеича и наконец спросил:
— Распущен?
— Распущен.
В комнате стало тихо. Чургин и Леон смотрели на Луку Матвеича, Ряшин и Кулагин — на Полякова.
