Алена не сразу стала жаловаться. Да она и не хотела говорить с отцом о своей жизни, а ехала посоветоваться с матерью и попросить у нее денег. Нефед Мироныч, не дождавшись покаянных слов, наконец заговорил сам:
— Мне, дочка, некогда, царя встречать еду. Коль до меня дело есть, говори… Леон там не попал в острог опять?
— В острог нет, а дома не живет. Рассчитали его.
— Угу, — прогудел Нефед Мироныч. — И дома не живет, и не работает. И давно?
— С самой зимы.
— Так… Радостные вести привезла, дочка. Ну, и что ты думаешь делать?
— Не знаю. Уморилась так жить, — тихо проговорила Алена.
Нефед Мироныч только этого и ждал. Он кашлянул, выпрямился и с нескрываемым злорадством спросил:
— А… почему же ты, дочка, не слушала родителей, как в девках ходила?
Алена опустила голову и промолчала.
— Молчишь?.. Ну, так я вот какую речь скажу, дочка. Припозднилась ты за моим родительским советом обращаться, не слышу я его, вроде как глухой стал до твоей судьбы.
Алена подняла голову, и на Нефеда Мироныча глянули ее большие жгучие глаза.
— Я не к вам приехала, батя, а к матери, — дрожащим от волнения голосом сказала она.
Нефеда Мироныча будто иглой кто уколол. Он резко встал, хлопнул ладонью по столу и повысил голос:
— А не ко мне, так я не желаю тебя и видеть с твоими жалобами! Левка твой муж. Ты состоишь с ним в законном браке, а что он там делает, это не твоего бабьего ума дело. И ты, Дарья, слышишь?
— Слышу, — робко отозвалась Дарья Ивановна.
— И ты чтоб никаких советов тут без меня не давала.
— Так как же так, Мироныч…
— Замолчь! Я не дозволю чернить законный брак.
— Да я и не собираюсь чернить, батя, с чего вы взяли! — возразила Алена.
— Брешешь, приехала чернить, на судьбу жаловаться… Тот, помещик скороспелый, Яшка, с гимназисткой этой, с Аксюткой, никак судьбу не поделит, ты — с Левкой… И все к отцу с жалобами идут. Не хотели родительскую судьбу принять и блюсти, — другой у меня нег. И у вас не будет… А наипрочем, мне не до вас. Мне государя встречать надо и главную свою судьбу караулить, чтоб другие не перехватили.
Алена уже раскаивалась в том, что приехала в Кундрючевку. Еще раз убедилась она, что дома ничего путного ей не посоветуют и даже не выслушают по-человечески. И она ушла к Дороховым.
Дороховы встретили ее с надеждой и тревогой. По ее грустному лицу, по сдержанности, с какой она поздоровалась, было видно, что пришла она с нерадостными вестями, и Игнат Сысоич нетерпеливо спросил:
— Ну, дочка, что у вас там случилось?
Алена стала рассказывать. Говорила она вяло, с неохотой, больше не о Леоне, а о себе, о том, что ей трудно и скучно жить, потому что Леон скитается по чужим квартирам и вообще мало бывает дома.
Марья переглянулась с Игнатом Сысоичем и вздохнула.
— А ты что ж думаешь, дочка, жизнь — это карусель с гармошкой? В жизни все бывает, — тепло сказала она.
— Ничего, дочка, — добавил к словам жены Игнат Сысоич, — это пройдет, бог даст. Леон не такой, чтобы забросить семью, не верю я этому.
Алена видела, что и здесь ей не найти поддержки. Дороховы, конечно же, будут во всем защищать Леона. И она страдальческим голосом спросила:
— Но что же мне делать? Невмоготу мне терпеть и ждать, пока Лева все свои дела переделает и будет дома… Никому я не нужна стала, и зря, видно, я сюда приехала.
Игнат Сысоич удивленно воскликнул:
— Да что тебе невмоготу? Жизнь? Она и нам невмоготу. Так что ж, по-твоему, в речку кидаться теперь? Скучно ей дома сидеть! А ты дело себе найди, хотя с тем же Леоном вместе, вот и не будет скучно.
— Вот что, Алена, я тебе посоветую, — сказала Марья, — любишь Леона, значит выкинуть надо из головы всякие думки про скуку да про то, что ты никому не нужна. Раз он на тебе женился, значит, ты ему нужна.
— Была нужна, да перестала.
— Ну, ты на самом деле плетешь такое, что и слушать не хочется.
Алена встала, поправила на голове платок и раздраженно ответила:
— Хорошо, я никогда больше не буду вам говорить про Леона. Но про себя я могу сказать, мамаша и батя: я притомилась так жить…
— Мало, что ты притомилась, — усмехнулся Игнат Сысоич.
— И не хочу, — отрезала Алена и вышла.
Игнат Сысоич посмотрел на дверь, на Марью удивленными глазами и сплюнул с досады.
— Очумела, совсем с ума сошла девка, накажи господь.
— Она с ума не сошла, отец, — возразила Марья. — Она сказала то, что когда-нибудь должна была сказать…
Новочеркасск уже несколько месяцев готовился к приезду царя. Военные муштровали солдат и казаков с утра до вечера, именитые люди шили костюмы по модным фасонам, торговцы завозили в магазины, в подвалы лучшие товары, в ресторанах составляли изысканные меню, дворники тщательно убирали улицы. Было похоже, что царь прямо с вокзала отправится в магазины, в винные подвалы и рестораны, проедет по каждой улице, побудет в каждом мало-мальски состоятельном доме. На улицах, в казенных учреждениях, в магазинах и в богатых особняках только и разговору было, что о приезде царя. И это событие затмило собой все: войну, поражения на фронте, катастрофическое положение Порт-Артура, деловую жизнь города…
