«Самодержавная Россия разбита уже… Лучшая часть русского флота уже истреблена, положение Порт-Артура безнадежно, идущая к нему на помощь эскадра не имеет ни малейших шансов не то что на успех, но даже на то, чтобы дойти до места назначения, главная армия с Куропаткиным во главе потеряла более 200 000 человек, обессилена и стоит беспомощно перед неприятелем, который неминуемо раздавит ее после взятия Порт-Артура…»
Иван Гордеич опять посмотрел на окно, на молчавший ткацкий станок Дементьевны и вновь пожал плечами.
— Ничего не пойму. Каким родом эти листки попали ко мне? Ведь я — не политический человек, какое мне дело до пролетариев всех стран? — негромко сам с собой разговаривал он и, взяв плотный пакет, стал рассматривать почтовые штемпеля. Потом опять опасливо взглянул на окно, поправил занавеску на нем и принялся читать.
Леон пришел через несколько минут. Сняв картуз, он поздоровался и спросил с усмешкой:
— Какое тут политическое письмо вы получили?
Иван Гордеич поднял на него укоризненный взгляд и молча отдал ему пакет, письмо и две газеты небольшого формата.
Леон прочитал коротенькое письмо и удовлетворенно улыбнулся.
— Так… Очень хорошее письмо, Иван Гордеич, спасибо вам, — а сам подумал: «Это мог придумать только Лука Матвеич. Так, значит, начал выходить новый орган», — и, сев поближе к лампе, стал про себя читать статью «Самодержавие и пролетариат».
Иван Гордеич хмуро посматривал на него и ждал его слов, но Леон сосредоточенно смотрел на газету и молчал. Наконец он вслух прочитал:
— «…Военный крах неизбежен, а вместе с ним неизбежно и удесятерение недовольства, брожения и возмущения.
К этому моменту мы должны готовиться со всей энергией. В этот момент одна из тех вспышек, которые все чаще повторяются то здесь, то там, поведет к громадному народному движению. В этот момент пролетариат поднимется во главе восстания, чтобы отвоевать свободу всему народу, чтобы обеспечить рабочему классу возможность открытой, широкой, обогащенной всем опытом Европы борьбы за социализм».
Леон улыбнулся и погладил небольшие усы.
— Хорошо, очень хорошо… Именно «пролетариат подымется во главе восстания, чтобы отвоевать свободу всему народу».
Иван Гордеич поворочался на старинном, потемневшем деревянном диване, гулко сказал:
— Свободу. Гм… Отвоевать… Это кто же так пишет?
Леон уже просматривал второй номер газеты и не слышал вопроса Ивана Гордеича. Но не прошло и минуты, как он сам обратился к Горбову:
— Слушайте, Иван Гордеич, вот ответ на многие вопросы, по которым мы спорили. — И он стал читать:
— «…Падение Порт-Артура подводит один из величайших исторических итогов тем преступлениям царизма, которые начали обнаруживаться с самого начала войны и которые будут обнаруживаться теперь еще шире, еще более неудержимо. После нас хоть потоп! — рассуждал каждый маленький и большой Алексеев, не думая о том, не веря в то, что потоп действительно наступит. Генералы и полководцы оказались бездарностями и ничтожествами. Вся история кампании 1904 г. явилась, по авторитетному свидетельству одного английского военного обозревателя, — Леон пропустил одно слово, напечатанное иностранным шрифтом и продолжал, — „преступным пренебрежением элементарных принципов морской и сухопутной стратегии“. Бюрократия гражданская и военная оказалась такой же тунеядствующей и продажной, как и во времена крепостного права. Офицерство оказалось необразованным, неразвитым, неподготовленным, лишенным тесной связи с солдатами и не пользующимся их доверием. Темнота, невежество, безграмотность, забитость крестьянской массы выступили с ужасающей откровенностью…»
Леон читал неторопливо, иногда повторяя слова, а Иван Гордеич все слушал и молчал. Наконец Леон прочитал:
— «Не русский народ, а русское самодержавие начало эту колониальную войну… Не русский народ, а самодержавие пришло к позорному поражению. Русский народ выиграл от поражения самодержавия. Капитуляция Порт-Артура есть пролог капитуляции царизма. Война далеко еще не кончена, но всякий шаг в ее продолжении расширяет необъятно брожение и возмущение в русском народе, приближает момент новой великой войны, войны народа против самодержавия, войны пролетариата за свободу…»
Долго читал Леон и с подъемом закончил:
— «Да. Самодержавие ослаблено. В революцию начинают верить самые неверующие. Всеобщая вера в революцию есть уже начало революции. О ее продолжении печется само правительство своей военной авантюрой. О поддержке и расширении серьезного революционного натиска позаботится русский пролетариат».
