Сеньора Лафайет, увидев его, насторожилась, напряглась – она ждала нового неприятного разговора. Но вместо всяких слов хирург протянул ей бумагу. Ознакомившись с ней, Изабел испытала величайшее облегчение, и оно не могло не отразиться у нее на лице. В эту минуту Сезар почувствовал к ней величайшее отвращение. Но превозмог себя и сказал:
– Если вы соблаговолите дать разрешение на уже сделанную операцию задним числом, мы будем считать все формальности улаженными.
Изабел соблаговолила. Она собственноручно написала просьбу, поставила число этого дня и даже час – вскоре после визита психотерапевта. Судьба была на ее стороне, можно было простить самовольство молодого хирурга.
– Свидетельство о смерти вы получите, когда будете выписываться из нашей клиники, – сказал Сезар и вышел. Он чувствовал себя совершенно опустошенным.
В его практике еще не было таких откровенно бездушных пациенток. Может, он и в самом деле не приспособлен к профессии врача, может, он слишком чувствителен?
Вернувшись в отделение, он отдал бумаги главному, тот, посмотрев на бледное лицо Сезара, посочувствовал:
– Все в жизни бывает, привыкнете, сеньор Андраду. У вас, кажется, нет больше сегодня операций, поэтому отдыхайте. К завтрашнему дню будьте, пожалуйста, в лучшей форме.
Сезар поблагодарил и пошел искать Аниту.
Он нашел ее в маленьком боксе с малышом на руках.
– Тише, – сказала она ему. – Он спит. У Сезара упало сердце. У Аниты и раньше бывали навязчивые идеи, но теперь это было что-то гораздо более серьезное. Сезар даже остерегался дать происшедшему название. Он только стоял и смотрел на Аниту с ребенком. Смотрел, и из глаз его катились слезы. Вот итог его семейной жизни: лишившаяся разума жена с мертвым ребенком на руках! Он упал на колени возле сидящей Аниты, обнял свое уходящее счастье, словно мог удержать его, защитить, и, целуя руки жены, бормотал:
– Погоди, любимая, погоди, не отчаивайся. Вот увидишь, что-то еще будет у нас с тобой, что-то еще будет…
– Я не отчаиваюсь, Сезар, наоборот, – счастливым шепотом сказала Анита, и от этого счастливого шепота он похолодел.
– Пойдем, наверное, ты устала, дай я подержу ребенка, и мы с тобой подойдем к нашему психотерапевту, он даст тебе успокаивающее. То есть укрепляющее, я хотел сказать.
Сезар протянул руки, и Анита положила на них ребенка. Это был хороший признак. Сезар боялся, что Анита не захочет с ним расстаться. Как видно, сдвиг у нее произошел на почве материнства – она совместила себя со своей пациенткой, считает себя матерью, а ребенка живым.
– Сезар, не смотри на меня с таким испуганным видом, – улыбнулась Анита, – лучше посмотри на Луисинью, когда вы все думали, что он умер, он просто отдыхал.
– Да, да, отдыхал, дорогая. Просто отдыхал, – поспешно согласился Сезар.
Всю его усталость как рукой сняло. Он лихорадочно соображал, что ему делать дальше. Собственно, главное – найти хорошего врача, потом клинику. Он может быть хирургом и в неврологической больнице. Какие же операции он может делать, нужно сообразить…
– Сезар, посмотри на Луисинью, – настойчиво повторила Анита.
И Сезар мельком взглянул на лежащее у него на руках спеленутое тельце. Потом стал вглядываться в маленькое бледное личико – нет, черты не обострились. Нет и синюшного треугольника. Он прислушался и уловил еле слышное дыхание. Господи! Да что же это такое? Такого же не бывает! Господи!
Он поднял изумленный недоверчивый взгляд на Аниту.
– Да, да, Сезар, ты сделал чудо. Он просто такой слабенький, что не мог сразу справиться, вот и все. Ты слышишь, что он дышит и не хрипит? Скоро будет проходить наркоз, нужно позаботиться о питании.
– Погоди, Анита, что-то я ничего не соображу… Что ты делала все это время? Я сам видел, что он не дышит. Не я один констатировал летальный исход. Мы не могли ошибиться.
– Могли, – сказала Анита, – но я, конечно, ему помогла, но только чуть-чуть, потому что он не хотел умирать. Он хотел жить. Я это поняла еще вчера ночью.
– Но что ты делала? – в недоумении спросил Сезар.
– Говорила с ним, звала его к папе и маме, он просто заблудился впотьмах и выбрал не ту тропинку. Есть такая практика у индейцев-чероки, они зовут назад заблудившегося младенца и поют ему древнюю песню. Я рассказала ему о нас с тобой, которые так ждут своего малыша, и спела ему эту песню. Он услышал.
– А сеньора Лафайет? Как нам быть с ней?
– Никак. Ты даже не упоминай у нас в доме про эту ведьму, а то малыш испугается и опять уйдет блуждать в потемках. Мы родили этого младенца, мы дали ему жизнь, ты и я. Он пришел к нам, он хочет жить с нами.
Наверное, жена у него была все-таки сумасшедшей, но как же он любил ее, эту свою сумасшедшую!
