– Закрой рот! – тут же заткнула ее посеревшая от злости Айри. – Я против! Ты приехал на пару дней, облапошил дурехе голову и решил, что мы с Фаццо поведемся на этот блажь?! Что ты молчишь, Фаццо?! – накричала она на мужа.
Мужчина стоял у окна и смотрел на Хатисай с живой отцовской любовью. Он видел, как их с Айри дочь выросла и стала настоящей красавицей, и что пришло время ее отпустить.
– Хата, ты готова уехать и начать самостоятельную жизнь в столь опасное время? – строго спросил он.
– Да, отец. Вне стен нашего дома я всегда буду помнить о чести семьи и благодарности вам с матушкой за все, что вы для меня сделали, – медленно поклонилась она.
– Тогда какое же я имею право запрещать тебе, дочь моя? – улыбнулся он и раскрыл объятия, в которые тут же влетела счастливая Хата.
– Ты что, сошел с ума?! – разъяренная женщина, которая, несмотря на тяготы судьбы и покалеченную ногу, всегда вела себя достойно и гордо, сейчас выглядела отчаянной и уродливой от своего же гнева.
– Мы не можем держать ее при себе всю жизнь. Хатисай стала взрослой и ей решать, как жить дальше, – спокойно объяснил мужчина.
– Мало того, что ты поддерживаешь ее во всяческих глупостях, так еще готов отпустить ее непонятно с кем в Ти, куда четыре дня пути?! Ты в своем уме?! Я не доверяю этому… учителю. Я насквозь вижу всякую ложь. По правде говоря, от него попахивает гунънами, и я не удивлюсь, если он побывал ночью в Доме искусства!
– Ты обезумила, Айри! – не выдержал Фаццо. – Твоя гордость утопила в себе твою человечность! Ты ведь мать!
– А ты не ее отец! – в ярости перебила мужа Айри, и комната в которой находилось столько человек, вдруг окунулась в мертвую тишину.
Фаццо застыл на месте. Обреченно посмотрел на Хатисай и опустил глаза.
– Был бы ты ее родным отцом по крови, трижды подумал бы, прежде чем потакать ее глупым прихотям, и не допустил бы того, что она собралась делать! – кричала сорвавшаяся Айри, постукивая в такт словам тростью по половице.
Фаццо, не выдержав давления супруги, вышел из дома и направился в сторону водоема, а Хата с непониманием уставилась на мать.
– Что ты такое говоришь, мама? Как ты можешь такое говорить этому святому человеку? – почти шепотом прохрипела она.
– Я не знаю, в кого ты такая уродилась Хата. Твой настоящий отец – лидер клана, военный главнокомандующий свифов – ответственный, решительный, рассудительный человек! А ты, как недозревший плод айвы во время сбора урожая!
– Хватит! – закричала Хата.
Амгул все это время наблюдал за разбирательствами и думал о том, как хорошо было бы применить на пользу клана факт появления внебрачного ребенка Орато.
– Я ненавижу тебя! – вдруг вырвалось у Хатисай, чем вызвала изумление у присутствующих в доме Кири и ее матери. – Я уезжаю из Миццу. Вернусь только тогда, когда совершу важное дело.
Хатисай сорвалась в соседнюю комнату, вытащила из сундука небольшую дорожную суму, и стала безразборно складывать необходимые вещи.
– Если ты уедешь, о возвращении можешь забыть, – низким и усмирившимся тоном проговорила Айри, от чего заплакала мать Кири, на глазах которой выросли обе девочки.
– Я тебя услышала…, – тихо отозвалась ей Хата и вышла из дома, молча позвав за собой Амгула…
Утро разгоралось яркими ароматами айвовых цветов. Небо приукрашивалось тяжелыми белоснежными облаками, а Хатисай, обняв напоследок у водоема отца, отправилась в пеший путь до противоположной окраины в Миццу, где для дальнейшего и долгого путешествия согласованно с Амгулом решили оплатить повозку.
Она не стала спрашивать у Фаццо об Орато, и тот тоже промолчал, прижимая дочь к груди. Фаццо любил Хату, а та – его. На лбу мужчины от волнения снова проявились красные пятна, но он достойно воздержался от слабости выпустить отцовскую слезу. Тихо пожелал дочери удачи, и также тихо попросил учителя Ама:
– Береги ее…
***
– Бумаги, – напомнил Амгул, стоило прошагать небольшое расстояние от дома родителей Хатисай.
Вещей у него было немного, только вот ушли они, не позавтракав, от чего воин очень скоро пожелал от голода завалить лошадь.
– Вот, – не глядя, опечалившая неожиданной вестью об отце, девушка передала молодому человеку свертки, аккуратно перевязанные голубой лентой для волос.
– Ты их читала? – невзначай поинтересовался тот, и почему-то был уверен, что не читала.
Хатисай молчала.
– Ты что, оглохла?
– Если ты обратил внимание, я без благословения матери покинула Отчий дом. Ты не мог бы немного помолчать? – спокойно выдала она, вызвав изумление теперь у воина. – Не читала я! – махнула она по-свойски на него рукой, что вызвало даже у Амгула улыбку.
– От чего же? – продолжал он докучать ей. Кажется, воин был доволен тем, что происходило сейчас.
– Скажи спасибо моей маме. Как ты понял, она – бывший военный. Получила травму в звании младшего помощника младшего генерала. Она читала письма мальчишки из моей школы, который, писал их мне, и который, к сожалению, увлекся не той девочкой. Мама не давала мне продыху, контролируя везде и всюду. Именно тогда я взяла за важное правило: никогда не брать чужого, и не читать чужих писем. Тебе повезло.
