В какой-то момент Риз почувствовал умиротворение, осознав, что секреты и человек, хранивший их, умерли. Исчезли. Навсегда. Человек, на чьих руках кровь его матери, ушел на корм дьяволу, которым так пугал остальных. Но остальные не осознавали, что он был переодетым ангелом. Некоторые падшие ангелы поначалу усердно восхваляют Бога, пока не оказываются низвергнутыми на самое дно преисподней. Лэнгстон Салливан, должно быть, был одним из таких подлых и презренных. У него не было ни друзей, ни близких. Только его грехи. Грехи были его друзьями. Но теперь они тоже ушли.
Риз не чувствовал себя одиноким, как когда-то. Он подошел к алтарю, на котором лежали останки жалкого святоши, и сел рядом, удобно расположившись на корточках у основания алтаря и потихоньку привыкая к холоду, который сам собой начинал охватывать его. Риза окутывали грехи отца Салливана. Часть их — это его мать, и ему нравилось думать, что, возможно, она не была такой испорченной, как отец Салливан. Она должна была быть хорошей его частью.
Разглядывая лужу крови и останки человеческого тела, Риз поймал себя на том, что его волнует мысль о ее порядочности. Он покачал головой на хаос, им самим устроенный, частично гордясь этим, и провел руками по волосам, понимая, что сила, которой, как ему казалось, у него было в избытке, все быстрее и быстрее исчерпывается. Ему нужно понять, с чем это связано.
Он вспомнил их первый раз вместе. Тогда он украл не только ее чистоту, но и высосал ее душу. И душа эта стала принадлежать ему — светлый противовес его черному бесполезному сердцу. Рай и ад создали мелодию, и маленький мальчик, впервые попробовав вкус невинности, пришел от нее в восхищение и впал в зависимость.
И наконец-то, спустя десять лет… он получит ее.
— Все в порядке, Мара. Теперь ты в безопасности, — успокаивающим голосом сказала Рен двадцатилетней девушке, сидящей рядом в ее маленьком кабинете.
Мара, недавняя жертва изнасилования, только что излила свою душу, рассказав все, что запомнила, хотя не должна была ничего помнить. Она тогда была под воздействием наркотика — его подсыпал ей во время свидания мужчина, с которым она встречалась три месяца, но не позволяла ему заходить дальше сексуальных ласк и глубоких поцелуев.
Рен понимала, что эта часть ее личности была далека от совершенства. Совершенства не существует. Когда женщины, изливающие ей души в этом кабинете, взывали к Богу о милости, которую она сама вымаливала годами, ее сердце ускоряло ритм, а внизу живота ощущалась тяжесть. На ней словно лежало заклятье —
Мара продолжала рыдать, уткнувшись в ладони. Светлые кудри упали на ее лицо, скрывая горе, настойчиво выплескивающееся из ее маленького тела. В такие моменты молчание было золотом, и сейчас Рен понимала, что ей лучше ничего не говорить. На мгновение у нее возникла мысль протянуть руку и легонько погладить девушку по дрожащему колену, но она передумала еще до того, как изящными пальцами уже почти коснулась трясущейся ноги Мары.
В мыслях промелькнули картины из далекого прошлого. Разбитые окровавленные колени и страдальческие рыдания, эхом раздающиеся в голове. Рен была мазохисткой, зависимой от боли, и ее внезапно потянуло освободиться от своих грехов единственным способом, которому ее учили. Исповедаться. Молиться об избавлении от боли. После того ужасного свидания она не могла опять пойти к мужчине, взявшему ее под свое крыло. Рен знала, у него тоже есть секреты. Он никогда не делился ими, но она видела их в его глазах. Они казались слишком хорошими, чтобы быть правдой. Как восхитительное яблоко, которое Ева жаждала попробовать в Эдемском саду. Иногда искушение берет над нами верх.
— Мара, думаю, сегодня ты отлично справилась. Ты не забываешь раз в неделю появляться на приеме у доктора Юрия? — спросила Рен, отлично зная, что смена темы разговора после обсуждения самого инцидента и его подробностей обычно благотворно влияет на душевное и умственное состояние пациента.
— Мне назначено на завтра, — ответила Мара, встречаясь своими ярко-голубыми глазами с темно-карими глазами Рен. Она вытерла слезы и какое-то время просто сидела, глядя на Рен в ожидании подсказки, что делать дальше. Рен ненавидела эту часть встречи, когда жертва насилия все для себя уяснила. От этой грязи никогда не отмыться. Рен могла ручаться за это. Больше десяти лет прошло с тех пор, как она сама прошла через нечто подобное, но каждый раз, думая о
Но лучше не станет.
Жизнь построена на том, чтобы притворяться и плыть по течению.
