Он вцепился руками в свои спутанные волосы, отчаянно желая вымолить себе возможность поверить в прощение и обрести
Сглотнув подступившую к горлу желчь, Риз, до конца не отдавая себе отчета в собственных действиях, направился через всю квартиру. Он не потрудился включить свет в коридоре, потому что жалюзи были открыты и свет уличных фонарей, создавая иллюзию идеального загородного вечера, слегка освещал помещение. Риз вошел в комнату, которая, по его предположениям, должна была быть ее спальней. Гнев, который чуть раньше овладел им почти полностью, исчез. Он вошел в комнату из детства. Голые крашеные стены. Аккуратно застеленная кровать. Цвет покрывала было трудно разобрать, но Риз предположил, что оно белое или светло-розовое. Наволочки на двух лежащих сверху подушках были украшены кружевами — такие же были в спальне Рен, когда она была просто маленькой девочкой.
Сердце Риза гулко забилось от возбуждения и неудовлетворенности. Он прошел вглубь комнаты, сильно втягивая ноздрями воздух, нетерпеливо выискивая запах, который так хорошо помнил. Уголки его губ изогнулись в легкой улыбке, когда в носу защекотали знакомы нотки. Ему нужно больше.
Ризу захотелось раствориться в атмосфере ее комнаты, мысленно возвращаясь к тем прекрасным временам, когда безумие еще не поглотило их. Он чувствовал себя больным и хотел — нет, черт возьми, испытывал необходимость — удержать эту частицу добра. Частицу ее.
Сжав челюсти, Риз нетвердым шагом подошел к комоду и остервенело начал выдвигать ящики, вываливая на пол их содержимое, пока не нашел нижнее белье. Ее трусики были такими же, какими он их помнил — мягкий хлопок, похожий на облака из его мечты о несуществующем рае. Единственный рай для него — это Рен. Она — рай. Он — ад.
И, несмотря на то, что произошло в тот день, когда все изменилось, в тот самый день, когда возле качелей была украдена их юность, Риз все еще надеялся, что она останется для него единственным раем на все времена. Он поднес ее трусики к носу и глубоко вдохнул запах — невинность щекотала его ноздри, как и много лет назад. Открыв глаза, Риз продолжил мечтать о тех волшебных днях, когда его девочка лежала под ним, и он брал ее, а ее сопротивление только подпитывало его внутреннего монстра. Она тоже была монстром. Он заставит ее понять это.
Риз сунул трусики Рен в карман, разделся догола и, шагнув в ванную, включил воду, сделав ее настолько горячей, что зеркало тут же запотело. Он встал под душ, позволяя крутому кипятку обжигать кожу и убеждая себя, что эти ощущения — лишь легкий намек на то, чего он, по собственному мнению, заслуживал на самом деле. Смыв с себя грязь и кровь, он вышел из душа и протер запотевшее зеркало. Отражение, показавшееся в нем, было незнакомым и почти безжизненным — существо, рожденное разрушать. Он попытался понять, чувствует ли что-то — все равно, что, — но единственные эмоции, которые он испытывал, касались девушки, которую он ждал.
Риз вытер тело и снова натянул свою грязную одежду. Вернувшись в ванную, он озадаченно посмотрел на мужчину, который глядел на него из зеркала. Риз решил для себя: раз все так убежденно считают его дьяволом, он наденет маску падшего ангела.
Он снова улыбнулся.
Пошарив в трех имеющихся в ванной шкафчиках, он вытащил небольшую косметичку и достал из нее некое подобие черного карандаша. Риз обвел глаза, нос и рот, пока лицо не стало походить на череп. Обнаружив угольно-черные тени, он нанес их на лицо, придавая более выразительный оттенок существу, в которое преображался. Зачесав руками волосы назад, он напылил тени на шею — спереди, сзади и с боков — пока, наконец, не стал доволен видом взирающего на него из зеркала человека. Вернее, дьявола.
Риз злорадно оскалился.
Наконец-то произойдет радостное воссоединение, и оно ей понравится.
Рен припарковала свой черный «Понтиак Санфайр» на привычном месте под фонарем. Одно и то же место. Примерно одно и то же время. Она нервозно взглянула на приборную панель — часы, мигая, отсчитывали секунды. Рен ненавидела притворяться, что у нее все нормально, хотя в душе ей было очень плохо. Понятия «нормально» вообще не существует. Просто одни люди умеют притворяться лучше других. К счастью, она носила идеальную маску, способную убедить кого угодно.
