— Не гневи богов, Елизаров, они в Козьих кочах очень отзывчивые. Я помню, как ты свалил на пол Лазаревского, когда он назвал тебя инвалидом. И набил до сливового цвета морду. Ты определяйся, немощный ты, или дееспособный.
Скосив взгляд на уезжающего парня, Саша увидел гордо оттопыренный средний палец на вскинутой вверх руке. Набравшая скорость коляска замедляла свой ход, но колеса по инерции ещё крутились, заставляя Славу подпрыгивать на ухабах. Беззлобно рассмеявшись, он вышел обратно в поле.
Захватить пучок, провести плавным движением вдоль плотных стеблей, наклониться, сложить. Работа несложная, но до чего занудная и длительная. Обнаженную спину начало пощипывать, сгибаясь, он чувствовал неуютное натяжение, будто позвонки вот-вот пробьют кожу.
То, что мир неуловимо изменился, Бестужев понял интуитивно. Перестал лениво посвистывать на ветке березы привыкший к их присутствию рябчик, исчез легкий, едва ощутимый ветерок. А внутри зашевелился скользкий узел напряжения, разбухающий до размеров животного ужаса. Разгибаясь, Саша вскинул голову, чтобы попятиться, удобнее перехватывая в руке серп. Его крик отдался болью в ободранной глотке:
— Елизаров, быстро кати с поля!
Славик неловко повернулся в кресле, смешно вытягивая шею, в распахнувшихся глазах промелькнуло замешательство. Вместо того, чтобы спасаться, он полез в карман рюкзака, упираясь взглядом в циферблат часов. Облизал пересохшие губы и резво заработал руками, крича себе за спину:
— Часы стали, убегай!
Его не нужно было просить дважды, Саша сорвался с места.
Она шла за ними гордо, неспеша, величественно поднимая подбородок. Там, где искрящаяся жаром коса касалась колосьев, начинался их бешеный танец. Всё поле затрепетало, зашлось, будто в дикой буре. А рядом ни намека на ветер.
Её дыхание опаляло спину, капли пота застилали глаза. Удивительно, но мозг не отключался, анализировал ситуацию с хладнокровностью хирурга, склонившегося над операционным столом со скальпелем в пальцах. Им не сбежать. Он понял это, когда горячая волна сбила с ног, запнувшись, Саша покатился кубарем по земле, царапая грудь и плечи срезанными острыми стеблями. Полуденница нависла сверху.
Золотые вьющиеся волосы спадали мягкими волнами до округлых бедер, сквозь прозрачную длинную рубаху очерчивались плавные изгибы талии, ореолы розоватых сосков, аккуратное углубление пупка. Но глаза… Пустые, в белоснежных глазных яблоках нет зрачков и радужки, лишь ослепляющий свет, прожигающий душу насквозь. Нежная улыбка тронула губы существа и Бестужева бросило в жар, покрылся испариной лоб. Ему оставалось только смотреть на то, как медленно приподнимается тонкая изящная рука, сжимающая косу. По крайней мере, у Елизарова будет шанс спастись — собственное тело стало вялым, голова наполнилась ватой, с потрескавшихся от жара губ вырвался тихий хрип. Он не знал, что настигнет раньше — умрет он от жара, или от карающего оружия.
Доехавший до края поля Славик обернулся, и увидев распластанного друга матерясь покатил обратно, начиная орать на ходу:
— Загадки, полуденница! Загадай нам загадки! Саня, не вставай, она не бьет лежачих, нельзя стоять на ногах!
До Бестужева не дошел смысл сказанного, поворачивая голову, он устало застонал, пытаясь сфокусировать взгляд на идиоте, решившим похоронить их в одной могиле. Придурок, привыкший геройствовать… Его женщина не тронула. Изогнула точеные светлые брови в невысказанном вопросе, и замерла, опуская глаза на его ноги. Голова по-птичьи наклонилась на бок. Удивлена, нужно ли казнить того, чьи ступни не стоят на земле, но движение он продолжает.
Пухлые губы изогнулись в улыбке, она плавным движением откинула за спину прядь волос, польщенная жаждой разговора. Нежным мягким голосом полуденница загадала свою первую загадку:
— Где вода столбом стоит?
Жар схлынул, сердце перестало бешено галопировать в глотке, Бестужев со стоном приподнялся на локтях, глупо дергая головой, пытаясь согнать с глаз плотную белую пелену. К существу приблизился запыхавшийся Елизаров. Стараясь отдышаться, он сложил руки на коленях, повел сведенными от неожиданного напряжения плечами, не сводя с твари Нави внимательного взгляда.
— Где вода столбом стоит… — Повторил, пытаясь разобрать загадку на составляющие. Задумчиво растирая нижнюю губу указательным пальцем, он подался вперед, уперся локтями в колени. Заинтригованная полуденница присела на землю рядом, под задравшейся рубашкой показались тонкие лодыжки, она была босая. Плавная, но даже это движение, покрытое маревом жара, показалось ребятам неуловимым.
Саша мог бы назвать трубы, но что-то подсказывало, что с водопроводной системой существо не знакомо. Поймав взгляд Елизарова, он непонимающе сдвинул брови. Тот попросил молчать, приложил палец к губам в требовательном жесте, а затем заговорил сам. И тогда Бестужев понял — он тянет время. Почти небрежно, чарующе низким голосом он начал рассуждать под её пылающим взглядом.
