«Пейте его кровь, жизни не жалея. Чертова любовь в нем горит сильнее. Пусть и страсть придет, жарче пламя будет, лучше он умрет, чем её забудет.»
Его повело в сторону, пальцы зацепились за шершавую кору сосны, Бестужев устало застонал, закрывая глаза. Проклятые слова мантрой бились в черепной коробке, выгрызали из него кусок за куском. Больно и тревожно. Идти дальше не хотелось.
— Не, Саня, это не дело. Айда завтра с утра вернемся? Дорогу мы нашли, разведку провели, тем более уже смеркается. Если она где-то в чаще, будет слишком темно, мы не успеем вернуться домой до полуночи. Тут кроме волков всякой нечисти выше крыши, давай обратно.
Страх Бестужева был заразным — он выглядывал из глаз Славы, сочился из напряженных быстрых нот низкого голоса. Елизаров забеспокоился — как всегда в такие моменты заерзал, неспособный усидеть на одном месте. Заворочал короткостриженой макушкой, разворачивая коляску назад. Бесполезно. Он достаточно сбегал.
— Мы уже пришли.
— Да где же мы пришли, тут темно, как в жо…
Саша не дослушал, раздвигая куст волчьих ягод почти выпал на широкую поляну. Она была сказочной. Нежные стебли белоснежных вьюнков обвивали широкие сосны, разукрашивали каждый ствол, стелились по низким ветвям. А всё вокруг горело от алого — волчеягодник рос всюду. Где-то темнели сочные ягоды беладонны и вороньего глаза, широкими белыми шляпками возвышалась цикута. Над поляной дурманом стелился плотный запах. Слава за спиной пораженно выдохнул, с широко распахнутыми от удивления глазами выкатил на лишенное деревьев пространство.
— Саня, тут же каждый сантиметр ядовитый, ты только погляди. Мечта для маньяка-убийцы, покажи мне хоть что-то безопасное.
Бестужев промолчал. Взгляд был прикован к маленькому холмику, лишенному травы. Он не видел ничего подобного, ноги сами понесли вперед. И пение Чернавы в черепной коробке стихло. Тишина была такой одуряющей, приносящей облегчение, что дышать стало в разы легче. Пальцы коснулись комковатой свежей земли, с удивлением поднесли ближе к лицу — рассмотреть. Земля как земля, сколько месяцев в ней лежит ведьма? Почему на холме ни единой травинки? Славик так и остался на краю поляны, нервно прочистил горло.
— Точь-в-точь, как на болотах. Кто сказал — не поверил бы. Эх, помню те времена, когда уговаривал нашу Катюху вернуться на болота и пару раз лопатой махнуть. Сейчас бы сам себе прежнему морду начистил. А гляди, мечты сбываются, копать всё равно придется. Давай, Саня, помочь я ничем не могу. Хочешь, матершинные частушки попою?
Напряжение чуть ослабило свою тугую хватку. Настолько, что Саша растянул губы в вымученной улыбке, снял перевязь с лопатой и ломом с плеч, потянулся перед нелегкой работой, хрустя позвоночником.
— Спасибо, но не нужно. Предпочитаю послушать что-то более благонравное.
Оскорбившись, в притворном возмущении Елизаров взмахнул руками. В глазах плескалась тревога, но парень успешно гнал её прочь лучшим из способов, на которые был горазд: он забалтывал и себя, и друга.
— Представляешь, сейчас книги заберем, нужное найдем, и я спрошу у Агидель, сможет ли она что-то сделать. Если нет — поищем другую ведьму, отвалим ей золотца побольше и будешь ты жить припеваючи.
— Странно. Мне казалось, что ты не рискнешь новую ведьму просить. Агидель смотрит на нас так, будто рядом с Чернавой за гнутую монетку уложить готова. — Лопата шла легко, взлетал пласт за пластом, рассыпался мелкими влажными камешками по траве. Никто из ребят не обращал внимание на то, как желтеет под увеличивающейся грудой трава. Как чахнут тонкие стебли, съеживаются и стелются, как падают ядовитые ягоды одна за другой, разукрашивая поляну вокруг.
— Не знаю… Мне кажется, она поможет, если это будет в её силах. — В голосе Славы послышались благоговейные ноты, удивленный Бестужев мельком скосил на него глаза. Спокойная умиротворенная улыбка, пальцы расслабленно почесывают бесчувственную коленку, взгляд бессознательный. Блуждал Вячеслав далеко от могилы, мысли его были явно в более приятном месте. Понимающе улыбнувшись, Саша продолжил свою размеренную работу.
— Ладно, попытаться можно. А что насчет твоих ног?
Друг неожиданно легко отмахнулся.
— А что с ногами? Поворошим записи, может и про них что найдем. А нет — покачусь обратно к Малахитнице. Или сдохну в шахте и буду ей там неприятно попахивать, или выстрадаю пару самоцветиков за любую службу. Сделаю операцию и буду себе в припрыжку бегать. Пару первых лет буду останавливаться только для того, чтоб поспать. Эдакий бешеный бодрый козел… — Они засмеялись, Славик откинулся на спинку инвалидной коляски, растер костяшками прикрытые веки. Пальцы парня были перемазаны ядовитым соком, тянуться подушечками к глазам он благоразумно не рискнул. — Ужас как не хочу этих сборов на операцию. Грустная рожа на экранах, слезливая мелодия. Встану и так, не выклянчивая копейки. Сам.
