Парень за спиной засмеялся. Зло, тихо, будто тех самых слов от неё и ждал. Агидель не услышала шагов, неожиданно цепкие пальцы вцепились в её запястье и швырнули к стене. Лопатки врезались в прогретое за день дерево, Вячко навис сверху. Не страшно, она сумеет осадить его одним заклятием, слово её крепко. Но то, как безумно горели его глаза в темноте избы… По телу пробежался рой мурашек, поднял волоски на загривке.
— Вы одинаковые, так ведь? Что Чернава со своими играми, что ты — обе суки бесовские. Сегодня я видел твою учительницу, знаешь? Услышал голос из колодца и наклонился посмотреть, вдруг кто упал. Она потянула меня за собой. Пела и пела, цеплялась за волосы и руки, пока я хлебал воду вместо воздуха.
— Ты бредишь или пьян. В Чернаве нет больше силы, всё забрала я. — Голос не дрогнул, Агидель не попыталась выдернуть руку, просто разжевывала очевидное. Медленно, устало, как взрослый говорит с перепуганным ребенком. — Ты же сам её хоронил, как ей оттуда выбраться?
Бледная кожа посинела ещё больше, пухлые губы Вячко задрожали, а пальцы на запястье Агидель сжались с такой силой, что она невольно вскрикнула, потянулась к ним свободной рукой. Ледяные и каменные, его хватка напоминала цепкость неуспокоенного.
— Да, хоронил, сбросил, как собаку в вырытую яму, надеялся, что её размоет паводками и тело сожрут волки. Разве достойна она иного? А она выбралась. Слышишь, ведьма? Она выбралась.
Сердце трусливо сжалось, пропустило удар, завязался в узел страх внизу живота.
— А кол? Ты цепями её сковал? Всё сделал, как положено?
Он сам разжал свои пальцы, медленно отступил от неё. Теперь Агидель потянулась следом.
— Не тратил ни мига на её тело, думал, чему там восставать? Сколько хоронили ни один не воротился, глупые байки да россказни. А она не мертвая, слышишь? Ведьма-то живая. Всё смеялась и пела, пела твоим голосом. Она вернется, влезет в твою шкуру и мором вытравит всю деревню. Она пообещала мне. Чернава сказала, что начнет всё с тех, кто первую ниточку в череду изменений вплел. Сдается мне, она идет за твоим дорогим калекой. Как думаешь, теперь она его и рук лишит? Или сразу головы? — Голос парня надломился, зашелся безумным хохотом, а она ринулась прочь из маленькой пропахшей перегаром избушки.
Всё бежала вперед, задыхалась, смех Вячко подгонял, толкал в спину. С одной тропинки на другую, сжимая во влажных от испуга ладонях края путающегося в коленях платья.
Изба мальчишек встретила её тишиной. Распахивая двери, Агидель уже знала ответ — никого из них она там не найдет.
[1] В славянской мифологии человеческое существо, совмещающее в себе две души: человеческую и демоническую.
[2] фигурная дверная петля, вытянутая поперек дверного полотнища
Деревенская простота и полное отсутствие подозрительности у Ждана стали для них настоящим благословением: парни не смогли бы найти скотомогильник своими силами. Взгляд Бестужева и Елизарова запросто мог скользнуть мимо этой неприметной, казалось бы, вытоптанной животными, узкой тропинки. Едва заметная среди высоких кустарников, она коварно провела их по широкой дуге вокруг деревни, а затем нырнула в непроходимую чащу.
Через плотно переплетенные ветви кустов орешника и колючую малину, через высокие заросли густого шумящего папоротника. Уже на десятой минуте пути Славик за спиной Саши брезгливо подвыл и сбросил с виска крупную оленью кровососку. Периодически поскрипывание колес затихало, сзади слышалось ожесточенное почесывание. Бестужев не мог отказать себе в удовольствии оборачиваться на каждый из психозов друга, тянул губы в снисходительной улыбке. И тогда инвалидное кресло снова ехало вперед, раздосадованный Елизаров кривился, набирал скорость резкими рывками рук.
Большую часть пути Славик не мог преодолеть сам — на дорогу выползали широкие корни вековых дубов и высоких сосен, тогда Бестужев тянул коляску волоком. Когда начались первые овраги — оба парня пропотели насквозь. Они ошиблись, не стоило соваться сюда сегодня, навряд ли они найдут Чернаву до заката. На первый взгляд простой путь теперь подламывал ноги, выкручивал кисти рук, вцепившиеся в колеса, он гнал их прочь.
Запах скотомогильника парни учуяли намного раньше, чем смогли его разглядеть. Тошнотворно сладкий аромат смерти… Котлован был заполнен до краев, разлагающееся зеленоватое мясо местами слезло с костей. На них смотрели белесые глаза коз, коров и тощих индюшек, в углах которых копошились белые жирные опарыши. Тошнота подступила к горлу, Саша отвел взгляд, прочистил горло. Елизарова увиденное так не всколыхнуло, сморщив нос, он чихнул и потер его кончик подушечкой пальца.
— Как-то спокойно Ждан отреагировал на падение в такую жесть. Я бы тебя уже десять раз самогонкой промыл и втихушку гроб подготовил. Сколько ж тут трупного яда.
Сашу дернуло. Хохотнув, Елизаров шутливо похлопал его по боку и аккуратно покатил коляску вперед.
— Куда нам теперь? Если ты скажешь, что её просто скинули в эту кучу, я разворачиваю коляску. О, Сань, смотри, шарик-коза…
