Побежала вниз, придерживая тарелку с репой. И вскоре оказалась в сыром длинном коридоре, от которого в две стороны расходились решётчатые двери, ведущие в камеры заключения.
Занята была только одна — в самом конце. Возле неё на стене горел магический фонарь — это такой, где вместо огня, полыхает кристалл с накопленной маной. Он источает жёлтый свет и совсем не источает тепла.
И напротив этого фонаря была единственная занятая камера.
Я подошла к ней.
Значит…
Сделала осторожный шаг. Под ногой хрустнул камушек, а носа коснулся густой кисло-медный запах. Всего за один вдох этот запах проник в лёгкие, и металлический привкус осел на языке.
Я уже знала — так пахнет кровь, когда её натекает слишком много. Когда никто не заботится о том, чтобы её убрать.
Задержав дыхание, я заглянула через металлические прутья.
И замерла. Сердце прыгнуло к горлу и забилось быстро-быстро.
Он был там… Монстр из моих снов. Ирбис по имени Дейвар. Тот, кто каждую ночь заносит надо мной меч. Тот, кто погубит обитель.
Его крупный силуэт угадывался среди теней. Израненный, грязный, закованный в цепи, в одних лишь хлопчатых штанах монстр сидел на полу, согнув ноги в коленях и уперевшись спиной и затылком в стену. Его руки были над головой — прикованы. Глаза закрыты.
Свет из крохотного оконца под потолком падал на его лицо белой линией, будто рассекая его на две части. Светлую и тёмную. В этом было что-то волнующее… Я застыла, впитывая глазами странный образ.
Несмотря на бледность, измученность и даже грязь — я могла сказать, что лицо у мужчины было красивым. Хотя я мало в этом понимала… но мне так казалось. Это было какое-то ощущение, идущее изнутри. Инстинкт. Мы же определяем, что цветок пахнет вкусно, а гнилое мясо — до отвращения противно? Так и здесь… Я просто вижу… Что он по-мужски красив. Что наверняка он нравится девушкам. Наверное, он, как и Янтар… умеет любить.
На густых чёрных ресницах и на растрёпанных тёмных волосах серебрился иней. Широкая голая грудь с развитыми мышцами тяжело вздымалась от дыхания.
Он здесь уже трое суток без еды и воды.
Ни матраса, ни пледа, ни даже сена ему не бросили, а холод стоял невыносимый. Сквозь крохотное решётчатое окошко под потолком внутрь проникали снежинки. Я бы окоченела здесь за пару часов. Но этот мужчина был оборотнем — поэтому от его израненного тела исходил пар.
Надо было мне зайти, разбудить, представиться, но вместо этого я продолжала смотреть… Опустила взгляд ниже. И застряла им на кубиках пресса.
Это было впервые, когда я так близко видела мужское тело без бинтов или одежды. И увиденное меня удивило… Я даже невольно стала эти кубики считать… И даже коснулась свободной рукой своего живота… Но там кубиков, конечно, не было.
Всё тело мужчины казалось твёрдым… Каменным даже. Кожа куда смуглее, чем у меня или, например, у Янтара.
А ещё… шрамы. Как же их много! От когтей, от зубов, от стали…
И раны… Почерневшие, кровавые. Некоторые нужно бы обработать, иначе не ровен час начнётся заражение. Антимагические кандалы мешают обращению в зверя, снижают скорость регенерации и блокируют магию. Особенно много крови запеклось на поднятых вверх руках. Мои глаза уже привыкли к сумраку, и теперь я видела их лучше. Присмотрелась — и у меня похолодело внутри.
Цепь свисала вниз, без натяжения… но руки ирбиса не падали, потому что в центр крупных мужских ладоней были вогнаны толстые стальные гвозди. Монстр был буквально прибит к стене! И из незаживающих почерневших ран сочилась бурая кровь.
У меня у самой заныли кисти.
Руки задрожали, едва не роняя тарелку с едой.
Это было кошмарно.
И очень жестоко.
Противоречило всему, что было написано в храмовом послании Ньяры. Там говорилось, что:
С поцелуем было не очень понятно, зато первая часть была мне предельна ясна. Но солдаты явно не следовали учению. Они выместили злобу, не думая о последствиях. Возможно, рассчитывали, что монстр умрёт. Но… если верить сну-пророчеству — то можно уверенно сказать — этого не случится. Ирбис не только выживет, но и очень…
Внезапно, тихо звякнули цепи. И запёкшиеся сухие губы мужчины в камере разомкнулись.
— Насмотрелась? — раздался хриплый надсаженный голос.
И монстр открыл глаза… насыщенно-синие, как вечернее небо. Горящие в сумраке камеры — смотрящие прямо на меня.
Взгляд этот был такой силы — что хотя я стояла, а монстр сидел, и хотя я была свободна, а он заперт и даже прибит к стене, но мне почудилось, что это я связана и обездвижена, что это я беспомощно и жалко смотрю снизу вверх, ожидая своего конца.
Все слова, что я собиралась сказать — вылетели из головы. А инстинкт толкнул в грудь, вынуждая отшатнуться от прутьев — скрыться от давящего взгляда… Инстинкт требовал, что я должна убежать, спрятаться. И никогда не вставать на пути этого существа с ледяными глазами.
