«Может, рассказать кому-то? Может, Фаире? …или Янтару? Нет, ему нельзя… Он воин, он предпочтёт убить ирбиса. …я не хочу ничьих смертей. Через зло искупление не получить… Да и поможет ли это? Соклановцы Дейвара всё равно могут прийти и отомстить. Но что тогда делать?»
Ирбис страдает.
И поэтому заставит страдать других.
Но как я могу помочь, если он не принимает помощь?
Всё, что приносила ему — лежит на этом камне… Камне, за который я даже не могу ступить! Иначе…
Что? Умру?
Я подняла глаза, впившись взглядом в неподвижное лицо Дейвара.
Всё же, не похоже, что он притворялся. Скорее, был без сознания. Рельефная грудь вздымалась от дыхания. Руки безвольно лежали на бёдрах… И именно на животе и ладонях самые страшные раны.
А если всё же, пока он не очнулся, обработать раны?
Может, это что-то изменит?
Что мне терять?!
Я глубоко втянула стылый воздух.
И осторожно протянула руку, пересекая «границу».
Я была готова отдёрнуть её, если ирбис проснётся. Но он не шевелился. Только пар рваным дыханием вырывался из его рта.
Оперевшись кончиками пальцев на стылый пол, я чуть подвинулась вперёд.
Тук-тук-тук — испуганно стучало в моей груди. Но ничего не происходило. И я уже было двинулась дальше, как вдруг раздался глухой хрипловатый голос:
— Что ты делаешь?
И ирбис открыл глаза.
Не важно, как сильно он ранен, как долго голодает, его глаза оставались яркими, как синее пламя во тьме. Этот взгляд, казалось, мог вынуть из человека душу — подцепить крючком и дёрнуть. Щёлк! И нет души.
— Разве я не предупреждал тебя, птичка? Вернись назад.
— Мне надо… обработать ваши раны, — выдохнула я со свистом. — Пожалуйста.
Это было самое отчаянное «пожалуйста» за всю мою жизнь.
И мне даже показалось, что оно сработало. Это ведь волшебное слово — иногда так бывает, что и слово может стать магией — так Тия говорила.
Ирбис чуть повёл носом, будто принюхиваясь, но возражать не стал. Тогда я двинулась к нему. А в следующий миг зазвенели цепи — это Дейвар метнулся от стены, крепко обхватил моё запястье и дёрнул на себя.
Боль пронзила руку до плеча.
Я вскрикнула. Слёзы брызнули из глаз. И одновременно с этим я упала на горячую грудь мужчины. Но этого я почти не заметила — всё затмила боль. Ирбис держал моё запястье прямо поверх ран, и теперь они горели огнём.
— Эй, ты чего? — в рычащем голосе мелькнула растерянность. И пока я пыталась выдавить ответ, пока пыталась отстраниться, он сдёрнул рукава моей мантии, обнажая предплечья.
Алые росчерки на коже уродливо вздулись. Кое-где засохли бурые пятна крови.
— Нет, не смотрите! — я отпрянула, и Дейвар позволил. Но в его лице и взгляде полыхнула такая ярость, что у меня заледенела душа.
— Это что? Кто это сделал?! — рявкнул он, и я задрожала от силы его голоса.
— Меня наказали… з-з дело, — я отступила, упёршись спиной в противоположную стену. А Дейвар, наоборот, шагнул ко мне, натянув цепи. Свет из окна упал на его обострившееся от голода лицо. Сейчас оно выглядело ещё более хищным, чем обычно.
— За что вообще можно так иссечь кожу ребёнку?
— Я не ребёнок, — шепнула, прижимая раненые руки к груди. — И я ослушалась… Дурно выполняла работа…
— И за такую малость тебе изранили руки, и даже не оказали помощи? Вот оно — ваше хвалёное милосердие! — зло выплюнул ирбис, обнажив удлинённые клыки. Его резкий голос эхом разлетелся по стылой камере.
Я лишь сжалась сильнее. Мне хотелось защитить обитель и её сестёр, но прямо сейчас я не находила слов.
— Неужели… — сощурив глаза, Дейвар окинул меня пронзительным взглядом, — тебя наказали за то, что таскаешься сюда?
Я отрицательно замотала головой, но получилось слишком испуганно и поспешно.
Дейвар хищно наклонил голову, будто читая меня, как раскрытую книгу.
— Все эти бинты… лекарства… Сомневаюсь, что кто-то разрешал тебе, пытаться меня лечить.
— Н-но и не запрещал.
— Кто тебе даёт эту дрянную репу, птичка?
— …повариха.
— Для меня?
Я шире распахнула глаза, не решаясь врать напрямую.
— Значит, не для меня? Ты свою что ли носишь, птичка?
— …
— Зачем тебе это?! — снова этот тон-приказ, который будто хватает мою волю за горло.
— Я п-просто… п-просто хочу… чтобы вы не страдали. Ньяра учит милосердию к каждому, я лишь следую её учению, — влага снова подкатила к глазам, защипала веки.
Я закрыла лицо руками.
Вся тяжесть последних дней вдруг навалилась разом. Почему-то у меня при всех получалось держать лицо, но при Дейваре — что во сне, что наяву — я становилась как оголённый нерв.
Я пыталась сдержать всхлипы, но не получалось.
— Простите, — шептала я, сквозь слёзы. Дейвар молчал, и когда я всё же успокоилась и опустила руки, обнаружила, что он снова сидит у стены и задумчиво смотрит на меня.
Прежде я не встречала такого его взгляда.
— Птичка, давай-ка ты перестанешь сюда ходить.
— Нет, я не перестану.
— Я почему-то так и думал, — мрачно усмехнулся мужчина. — Тебе есть кому обработать раны?
— Они не настолько серьёзные…
— Так не пойдёт, птичка, — совсем по-звериному рыкнул он. — Бери-ка мазь и займись своими руками.
— …я не могу. Это лекарство ваше. Для вас.
