— Хах, — он с усмешкой оскалился. — Ничего глупее в жизни не слышал. Но раз оно моё, то могу делать с ним что хочу?
— Д-да.
— Тогда я хочу, чтобы ты взяла её. И обработала свои предплечья.
Я хотела отказаться, но в голову вдруг пришла отчаянная идея. Я сцепила перед собой пальцы.
— Х-хорошо, но… но только если вы позволите позаботиться и о ваших ранах тоже! — выпалила я, и голова закружилась от собственной смелости.
Дейвар раздражённо скривил губы, но потом его взгляд упал на мои руки, и между тёмных бровей мужчины прорезалась суровая складка.
— Ладно, — низким голосом сказал он. — Покажи, свои лекарские способности, птичка. И постарайся не грохнуться в обморок.
Первый миг я не могла поверить, что он согласился. А потом, когда смысл слов дошёл до разума, не сдержала счастливой улыбки. Чувство было такое, будто в кромешной тьме вдруг забрезжил луч света. Это был мой шанс!
Я подхватила с пола лекарства и шагнула к пристально следящему за мной Дейвару. Хотя он казался спокойным, но я ясно видела, как напряглись его мышцы, как ещё сильнее обозначился рельеф пресса и окаменели плечи.
Я словно приближалась к дикому зверю, поэтому старалась двигаться плавно, без резких движений.
— Я буду осторожна, — шепнула, придерживая подол зелёной мантии и присаживаясь на колени рядом с пленником.
От страха у меня дрожали пальцы.
Сердце колотилось как бешеное.
В памяти снова и снова возникали картины из сна.
Образ Дейвара слишком слился для меня с ожиданием смерти. С неизбежностью печального конца. Поэтому я невольно ждала нападения. Ждала, что он сейчас рассмеётся — оттолкнёт или вовсе схватит за шею. Но ирбис не делал ничего опасного, только протянул мне свои ладони, в центре которых темнели уродливые раны.
Правая рука выглядела лучше — там шло заживление — из-под бурой корки просвечивала новая кожа. А вот с левой всё было куда хуже. Там рана воспалилась и вспухла по краям. Я решила начать с неё.
Осторожно положив мужскую руку на своё колено, я смочила бинт водой из фляги и стала аккуратно промывать рану. Я видела однажды, как это делает Фаира, заботясь об Янтаре. И сейчас старалась повторять её движения, только действуя ещё мягче, ещё медленнее.
Ладонь мужчины была горячей, я ощущала её жар даже через грубую ткань своего одеяния. Я смотрела только на рану, но каждой клеточкой ощущала взгляд Дейвара.
Волоски на шее у меня встали дыбом. Но я упрямо продолжала протирать руку мужчины, игнорируя сигналы собственного тела.
По правде, я ещё никогда сама не касалась мужчины.
Да и почти никого не касалась (если не считать случаев, когда Морелла хватала меня и куда-то тащила)… Разве что маленькую Тию иногда гладила по ушастой голове. И поэтому сейчас сосредоточиться было сложно, эмоции качались от ледяного страха, к жаркому смущению и неловкости.
Что, если Дейвару неприятно то, что я делаю?
Вдруг, слишком больно? Или невежливо — вот так трогать, вот так сидеть совсем рядом? Что, если я оскорбляю его?
— Ты так до завтрашнего утра рану не очистишь, — неожиданно рыкнул Дейвар.
Я испуганно замерла, а он вдруг накрыл мою маленькую руку своей большой. Обхватил горячими пальцами мою кисть, в которой я держала бинт. Надавил им на собственную рану. Провёл, стирая грязь.
— Вот так, — пар дыхания коснулся моей щеки.
Я судорожно вздохнула и подняла глаза, встретившись с горящим взглядом Дейвара. Его чёрный значок расширился, будто пытался охватить меня так же, как мужская кисть охватила мою ладонь.
В отражении глаз ирбиса я увидела себя — бледную, с рваным алым румянцем на щеках — таким, будто свекольным отваром брызнули. Пятна этого румянца стекали за ворот моей зелёной мантии.
— Давай сюда лекарство, — скомандовал ирбис, отпустив мою руку.
Ещё прежде чем я задумалась, тело послушно исполнило приказ, и я протянула ему баночку. Взяв её, мужчина в пару движений нанёс немного пахнущей мятой мази на свою прочищенную рану. И болезненно нахмурился — видимо, щипало.
Я тут же — не задумавшись — подула на его открытую ладонь. А про себя шепнула маленькое заклинание: «Боль искала-искала, а тебя не нашла. И поэтому боль восвояси ушла».
— Эй, ты что творишь?
Я смущённо ответила:
— Так боль снимают. Прошло?
Дейвар шевельнул пальцами, потом покрутил ладонью. И сощурился, глядя сверху вниз. Взгляд у него был страшный — как лезвие, от которого отражается луч северного солнца. И Дейвар будто решал, пустить ли ему лезвие в ход или ещё подождать, ещё немного последить за столь странной зверюшкой, что дрожит перед ним. Дрожит, но не убегает.
Его лицо было близко, и его могучее тело тоже — руку протяни и коснёшься. Мой нос щекотал мятный запах вперемешку с мужским терпким. Я старалась не смотреть на подрагивающие развитые мышцы мужской груди и пресса — не потому что не хотела, а из-за собственной непонятной реакции. Сердце почему-то начинало стучать чаще, а щёки будто кипятком ошпаривало.
Сидеть рядом так близко было страшно, но ещё страшнее становилось от мысли, что если отсяду хоть на полпальца, то хрупкий контакт, что установился между нами, раскрошится, как сухой лист.
