Будь я хоть капельку, хоть чуть-чуть смелее, я бы сбежала прямо сейчас, в чём есть, без вещей. Но то была бы история не обо мне, о какой-то совершенно иной девочке, а я настоящая взяла себя в руки, заулыбалась на автомате, дошла до кухни. Она собирала рассыпанный кофе, неумело сгребая его в кучу. Я не окликнула, позволив себе понаблюдать за этим действом: иногда люди становятся собой, если думают, что их никто не видит. Но не в этот раз – она почувствовала мой взгляд и обернулась.
– А, вот и ты! – Новая улыбка, из ещё не виданных, чуть теплее, неожиданно проявившаяся ямочка на одной щеке. – Наливай себе кофе и садись.
Наливаю, сажусь, осматриваюсь. В кухне два огромных окна, и солнце заливает её тёплым жёлтым светом, жалюзи не помогают. Массивный круглый обеденный стол намекает на большую семью, что жила здесь когда-то, но уже давно, увесистые кованые ножки кончаются лапами крупных хищников, львов или тигров. Ножек шесть. На столе кое-где стёршаяся краска оголяет предыдущий цвет – алый. Алый, небрежно покрытый серо-лазурным. Мебель, дубовые полы, изысканные приборы – всё здесь хранит вкус хозяина, однако время хорошо поработало над обстановкой, стерев лоск и буржуазность, оставив только суть.
Она ставит передо мной тарелку с глазуньей и тостами, отпивает кофе, ищет что-то в карманах джинсов, не находит, выходит в коридор. Щёлк. Звук, который я успела выучить. Возвращается с сигаретой в левом углу губ.
– Ну что, как тебе спалось, Паскаль? Сладко?
– Да, спасибо, всё хорошо.
– Всё хорошо, Паскаль? – щурится с нескрываемой иронией.
– Да, правда, – уже с сомнением. Она подносит ко рту чашку и делает глубокий вдох. Её кофе чернее моего в два раза, и на завтрак только тост с сыром.
– Чем ты хочешь сегодня заняться?
– Я не знаю. Чем здесь обычно занимаются? – Я бы хотела блеснуть остроумием и предложить что-то действительно оригинальное, но в голове только пустота, ни одной мысли. – Давай проведём этот день так, как ты провела бы его без меня. Всё, что ты делала бы одна. Мне интересно увидеть, как ты живёшь.
– С тобой, но как будто без тебя? – смотрит заинтересованно, наклонив голову влево. – Тогда клуб с блэкджеком и шлюхами. Ну и компания моих любимых вдовушек. Как тебе?
Я впервые вижу её смеющейся, такой раскрепощённый вольный смех, без зажима интонаций и громкости, такой, какой мне не доводилось слышать раньше. Может, только у детей.
– Что ещё за вдовы?
– Джейн и Клико! – тушит сигарету, сплёвывает в сторону что-то, прилипшее к губе, то ли кусочек табака, то ли плохо промолотый кофе, и упирает в меня этот свой опасный прямой взгляд, от которого по спине пробегает дрожь. – Вы не знакомы, Паскаль?
Я теряюсь. Мы не то что не знакомы – я не до конца понимаю, откуда, по её мнению, я могу их знать. Может, это из истории или литературы? Что-то из школьной программы? Или какие-то знаменитости, живущие здесь? Соврать или признаться? Пауза затягивается, представляю, что за вид у меня сейчас.
– Шучу-шучу, расслабься. Ты никогда не слышала про это шампанское? «Вдова Клико» – это же классика. Элегантное розовое, пряный брют. Все нувориши лакают его литрами, как воду. Я же тоже из таких, кто со дна, – нам нужно постоянное напоминание, что сумели подняться. Мы с тобой обязательно пропустим по бокальчику. – Она спасает меня из щекотливого положения, но от этого я чувствую себя только большей дурой. Шампанское, значит. Пропасть между нами, исчезнувшая вчера, как мне казалось, всплывает перед глазами. И это воистину чудовищная расщелина.
– Вторая тоже шампанское?
– Кто вторая?
– Ну, вторая вдова…
– Джейн? Не-е-е-ет, – она ухмыляется, лёгкий прищур, трёт бровь. – Это виски. Славно полирует шампанское.
У меня невозмутимый вид, я надеюсь. Из десяти сказанных ею слов я не понимаю минимум два, словно она говорит на неродном мне языке. Понятия и названия, не вызывающие ни одной ассоциации, белые пятна, даже догадок не возникает.
– Может, просто погуляем по городу? – Я пытаюсь выкарабкаться из диалога, как краб из железного ведра, неловко, неуспешно, с грохотом.
