– Честно? Очень…
– Давай найдём что-то милое и домашнее, мне хочется уюта.
– Давай.
Мы спускаемся с моста и идём вдоль воды, она тёмная и мутная, как и этот день. Так с утра думаешь: «Это будет лучший день в моей жизни». А к обеду понимаешь, что, может, он станет худшим. Загад, который никогда не бывает богат, как говаривали старики. Неважно, почему так вышло, гораздо важнее, верит ли она мне, это я хочу знать точно.
– Почему ты вернулась?
– Потому что у меня ключи от дома… – Она смотрит с вызовом, с угрозой, так смотрят собаки, когда думают, что у них намерены отобрать кость. – Ты думала, я не вернусь?
– Я думаю, что тебе не стоило уходить.
– Ты не думаешь, что за себя я в состоянии подумать сама? – Только не это, нет, не новая ссора, это уже перебор.
– Но там, на мосту, ты думала не за себя, а за меня, объясняла моё поведение, мои намерения, разве не так?
– Так… и я была не права. Не учись у меня плохому… – Она вновь улыбается, эта улыбка была бы красивее прочих, не будь в ней столько горечи, слегка разбавленной чувством вины, если только мне не показалось.
– Ты мне веришь? – Я не могу больше выискивать в ней признаки недоверия и сомнений, они чудятся мне в каждом жесте, шаге, слове, в интонациях, даже в этих улыбках, неизменно омрачённых какими-то сторонними переживаниями. Она трёт висок, откидывает волосы назад и снова улыбается, мне перепало с сотню этих улыбок за день, но они не так-то много значат, видимо.
– Не принимай это на свой счёт, пожалуйста. Мне слишком часто врали, все, кому не лень. Я разучилась отличать истину от лжи, утратила чуйку, наверное. Мне проще во всём сомневаться, чем ошибаться. По сути, это не так важно, говоришь ты правду или нет…
– Это очень важно!
– Почему?
– Потому что я говорю правду. Поэтому.
– А ты упёртая, – она смеётся и приобнимает меня за плечи рукой, в которой дымится очередная сигарета. – Я верю тебе, поэтому и вернулась. Знаешь, зимой тут катаются на коньках – по этим каналам, если они застывают; это выглядит так сказочно, словно время повернулось вспять. А ещё здесь варят особенное зимнее пиво, оно такое густое и сладковатое, и очень тёмное, я сажусь в каком-нибудь пабе с видом на канал, пью его и смотрю на всю эту возню на льду. На улице холодно, а внутри людно, шумно и тепло как-то по-особенному, по-человечески. И мне бывает так хорошо в эти моменты, так спокойно, словно всё только начинается и всё в моих руках. Давай как-нибудь вернёмся сюда зимой?
– Э-э-э-э…
– Если муж отпустит, конечно, – она снова смеётся, да ещё так искренне и заразительно, словно шутка была блестящей. Сигарета в её руке погасла, и она наконец убирает её с моего плеча, чтобы поджечь новую. – А если нет… придётся сбежать от него. Я всё устрою.
Она заговорщицки подмигивает мне. Её смех, отличный от всего, что мне приходилось слышать, звенит в ушах, словно хор разноголосых колокольчиков, передразнивающих друг друга. Неожиданно лёгкая и весёлая, она похожа на молодую лисицу, пригревшуюся на опушке под лучами заходящего солнца, лисицу, отдыхающую перед грядущей ночной охотой. Не знаю, чем объяснить эту разительную перемену в её настроении, но это, новое, нравится мне значительно больше предыдущего.
Мы доходим до огромного плавучего рынка, и, приглядевшись, я с удивлением понимаю, что диковинные теплицы, выстроившиеся в длинный ряд вдоль канала, никакие на деле не теплицы, а маленькие ларьки, установленные на барже. И все они, все, как один, торгуют цветами. Полное безумие! Море разноцветных тюльпанов, от пунцовых и маково-красных до пепельно-розовых и совсем белых, как молоко, – потрясающе красиво, завораживающе красиво. Тут же розы и подсолнухи, пионы и амариллисы и ещё, и ещё… диковинные цветы, которые мне никогда не приходилось видеть, бутоны цвета летнего безоблачного неба, спелой малины, пёстрых бабочек. Божественно красиво, у меня перехватывает дыхание от всего, что предстаёт перед моими глазами.
– Красиво, правда? – это самое малое, что я могу сказать про увиденное.
– Да, это самый знаменитый цветочный рынок в Амстердаме. Хочешь цветов? Поставим на кухне, они будут вкусно пахнуть.
– Нет… срезанные цветы, они ведь медленно умирают…
– Мы тоже медленно умираем, если подумать. Это всё, что мы делаем с момента рождения. Медленно, необдуманно умираем.
– Они умирают быстрее…
– Но красивее…
– Нет, смерть не может быть красивой. Красива жизнь, смерть всегда печальна.
– Ну смотри…
Мы проходим мимо бесконечных лотков и сворачиваем к домам, на углу одного из которых висит самодельная табличка с непонятной надписью.
– Что здесь написано?
– Самая маленькая веранда во всём Амстердаме. Хочешь сюда?
– Давай попробуем.
