– Мир, Паскаль, огромный и удивительный. Он не зиждется на трёх китах, как думают в твоей деревне, он не кончается рынком и портом, он не вертится вокруг дома, рыбалки и продолжения рода. Мир имеет тысячи дорог, миллионы перекрёстков, несметный рой возможностей… ты пропустишь их все, чистя бесконечную рыбу на провонявшей убогой кухне. Я хочу показать тебе, что есть что-то другое, жизнь, по условиям которой ты не вынуждена соглашаться на первое предложенное. Жизнь, в которой это ты выбираешь и решаешь.
– Значит, мы здесь, потому что ты хочешь принести мне добро?
– Частично. Но это далеко не всё.
– Что ещё?
– Ты намерена провести вечер, выслушивая мои измышления на эту тему? Думаю, ответ уже более чем исчерпывающий. Нет?
– Да, но…
– Но что?
– Из твоих слов выходит, что ты приехала сюда ради меня, что всё это ради меня. Но я же не просила об этом, я даже не хотела этого, если вспомнить…
– Брось. Я никогда не сделала бы этого, не видь я внутреннего смысла во всей этой затее. Может, мне это во сто крат нужнее, чем тебе, может, так я спасаюсь, этим разбавленным кофе, этим разговором по душам, я от них совсем отвыкла…
Нам принесли ещё две чашки с кофе, хотя к своему я даже не притронулась, и вытянутый прозрачный стакан с водой для цветов; она улыбнулась и подняла большой палец вверх в знак одобрения или благодарности, после чего принялась поливать тюльпаны, пробуя указательным пальцем землю на предмет сухости. Игрушечный сад на игрушечном столе и маленький ребёнок, играющий с ним, – так, неожиданно для самой себя, я увидела это. Никакой нервозности, дерзости, сбивающего с ног напора. Только тонкая струйка воды, почва, жадно впитывающая её, и цветы, которым тесно в этом расписном горшке.
– Мой вопрос, Паскаль. Как тебе, кстати, игра?
– Не очень похожа на игру… – Я глотнула кофе – к моему удивлению, он уже остыл. – Но мне нравится… нравится слушать тебя, у тебя столько разных мыслей, и голос…
– Вот давай об этом: какая я в твоих глазах? Какой ты меня видишь? Расскажи мне.
– Это и есть твой вопрос?
– Ну да.
– Обещай не злиться, ладно?
– Черноглазой патлатой ведьмой, что ли? – Она смотрит на меня с задиристой, деланной улыбкой, правая бровь бесконтрольно ползёт вверх.
– Ты позволяешь себе так шутить, потому что знаешь всё о своей красоте. Сомневающиеся так не шутят, они боятся услышать правду. Эта красота идёт впереди тебя, всякий хочет, чтобы ты заметила его, заговорила с ним, обратила внимание.
– Красота всего лишь помогает взять крепость на день раньше. Удержать её – нет. И вообще про внешность скучно, давай про нутро.
– У тебя дар, тебе проще других – люди вынуждены придавать смысл своей жизни, искать его или придумывать, а ты пришла сюда, в этот мир, с божественным предназначением, тебе ничего не надо искать, ты не можешь ошибиться. Ты творец, ты создаёшь музыку, и твоя музыка прекрасна. Но почему-то это не греет тебя, не поддерживает. Не знаю, почему, я могу ошибаться, но ты… ты выглядишь несчастной. Прости, если…
– Продолжай.
– Кажется, что тебе так одиноко среди людей, как-то вселенски одиноко, словно ты единственная в своём роде, и для тебя нет пары. И ты поняла это, и от этого тоскуешь.
– Что ещё?
– Сила. За тобой стоит такая сила, что-то очень мощное и опасное. И хищное… – Я непроизвольно закрыла рот рукой: сначала сказала, а потом подумала, опять говорю дикости.
– Думаешь, я сам дьявол?
– Там, где я живу, не верят в дьявола.
– Вы не верите в дьявола? Вот те на! И кто тогда отвечает за абсолютное зло?
– Абсолютного зла не бывает, как и добра. Всё есть во всём. Море, когда оно губит корабли, – зло. Так?
– Да, а когда даёт вам рыбу – добро, бла-бла-бла…
– Да.
– Ну и кто же я тогда, Паскаль? Мы уже выяснили, что не дьявол, на звание бога я не претендую, среди людей мне пары нет. Кто я в твоей голове?
– Я не знаю… может, ты герой?
– Это ещё что за хрень такая?
Куда меня опять занесло? Её глаза светлеют, перетекая в коричневый из чёрного, и округляются от удивления, между указательным и средним пальцем она крутит сигарету, вытащенную зачем-то из помятой пачки. Я впервые вижу пачку, до этого мне казалось, что её сигареты возникают прямо из воздуха, как цветы в руках у факира; на синем фоне нарисован крылатый шлем – такие, согласно поверью, носили бессмертные девы, забирающие павших воинов с поля. Хороший знак для меня, может, я и права…
– Герои рождаются от бога и человека, они слабее богов, но вхожи в их чертоги, при рождении они получают в дар какую-то божественную способность, музыку например, или стихи, или умение говорить с животными, что-то особенное. И они как раз не принадлежат ни миру людей, ни миру богов, они тоже очень одиноки… – Я осеклась, зрачки у неё расширились, и глаза снова почернели. – Ты думаешь, я сумасшедшая?
– Всё это звучит прекрасно, но я вынуждена тебя разочаровать: моей матерью была шлюха, обычная продажная девка, а отцом – самонадеянный идиот. Так что героя из меня никак не выйдет, прости. Я курить.
