Она с грохотом выбралась из-за стола, расплескав кофе, и кинулась к двери так, словно за ней гнались. С улицы повеяло холодом. Сколько уже мы тут сидим? Ни одной идеи, время начало шутить странные шутки с тех пор, как мы встретились – оно то замедляется до невозможности, как там, на мосту, когда я осталась одна, то несётся со скоростью света. Не успеваешь обернуться – а день позади.
За окном темнело, тяжёлые грозовые тучи застилали небо, и я не могла определиться: это вечер наступил незаметно и принёс с собой тьму или просто-напросто солнце скрылось из виду.
– Твой черёд, – её голос выдернул меня из блужданий по рассеянным мыслям в поисках следующего вопроса; она провела рукой по моему плечу, пробираясь к своему месту, как бы невзначай – меня зазнобило.
– Как тебя зовут?
– Что? Да ладно, с чего это вдруг нам знакомиться?
– Это мой вопрос, ты должна ответить.
– Я пас.
– Это нечестно!
– Почему нечестно? Это было в правилах, ты на них согласилась. Не так ли?
– Рано или поздно я всё равно узнаю твоё имя…
– Как?
– Как-нибудь… кто-то тебе позвонит… или в аэропорту назовут… в паспорте посмотрю, наконец. Это же моя странность про имена, ты не должна ей потакать…
– Прости, Паскаль, я уже втянулась в эту игру, она мне понравилась. Пусть всё останется как есть, мне хорошо и так. И снова мой вопрос, да? Не сердись, твои шансы на победу растут. – Она махнула хозяйке и крикнула через весь зал: «Двойной виски!», задумчиво посмотрела на мой холодный кофе. – Хочешь что-то другое?
– Нет, кофе пойдёт.
– Он совсем остыл…
– Я не люблю горячий. Твой вопрос!
– Почему ты боишься меня?
– Я? Я вообще тебя не боюсь, с чего ты так решила…
Это было неправдой, и мы обе прекрасно знали об этом. Мне надо было потянуть время, чтобы из дюжины верных ответов выбрать самый безобидный. Меня пугали её перепады настроения и тот гнев, который она усиленно скрывала, но он все равно сочился, как яд, через каждое слово – от него я начинала задыхаться, ощущая почти физическую боль, как когда после долгой разделки рыбы, наколовшись об острые хребты и мелкие кости, автоматически погружаешь руку в раствор для засолки – и тут же отдёргиваешь её, но соль уже пробралась во все ранки, смешалась с твоей кровью.
Еще больший ужас внушали мне эти тихие моменты откровенности, когда она, понизив голос, говорила о чем-то таком личном, таком своём, что не предполагает наблюдателей. Я знала, что это доверие, которое следует оценить по достоинству, но как его следовало оценивать – не догадывалась. Меня бросало в дрожь от взглядов, которые летели периодически в мою сторону – холодные и острые, битый лёд и камни, дроблёное стекло и металлическая стружка. Я терялась от большей части её изречений: вопросы ставили меня в тупик, размышления поражали, воспоминания ранили. Но худшее, что было в ней, а, может, уже и во мне, или, что страшнее, изначально было только во мне – все эти неудобные слова, поступки и моменты, всё, что должно отталкивать и отвращать… не отталкивало, не отвращало – наоборот, притягивало и завораживало меня. Неподвластное разуму чародейство, подчинение вопреки всем «но»…
– Паскаль, ты будешь отвечать? Или ты решила прикинуться мёртвой, чтобы как-то съехать с вопроса? – Я не заметила, как ей принесли виски, не заметила, как она опустошила стакан, я пропустила момент, в который она заказала ещё, и очнулась к первому глотку из новой партии. – Твоё здоровье!
Странное оно, это новое движение времени неравномерными скачками: мне казалось, я задумалась на несколько секунд, но по всему выходило, что прошла чуть ли не четверть часа.
– Я зависла, прости. Я сейчас отвечу…
– Ты, поди, уже рейтинг собственных страхов составила? Топ тридцать от Паскаль? Тот редкий чарт, где я займу все строчки! – Её голос прозвучал гораздо громче обычного, смех стал выше и заливистей, в глазах появился тот алкогольный блеск, что я видела у отца в моменты бурного веселья.
– У тебя есть власть над людьми, ты можешь делать с ними, что хочешь.
– Они дают мне эту власть добровольно, я ничего не беру силой.
– Не совсем так…
– А как?
– Они не могут тебе противостоять. Не могут сказать «нет», не могут остановиться, боятся потерять твоё расположение и действуют под этим страхом…
– Допустим. Но речь не о них – о тебе.
– Я тоже человек, со мной это так же работает.
– Разве я принудила тебя к чему-то?
– Я же здесь…
– И?
– За всю жизнь я ни разу не уезжала из своего города. А теперь я в другой стране, никто не знает, где я и с кем. Я делаю то, что никогда не делала бы, рассказываю тебе о том, в чём себе не готова признаться. Да и я сама, если честно, плохо знаю, где я и с кем. Разве это не магия?
