Такси тормозит у дома, и я тереблю тебя за худую коленку, ты просыпаешься, кидаешься открывать дверь, забыв про сувениры, и они падают на асфальт. Ты собираешь их так трепетно, будто бы они что-то значат, будто бы это всё что-то значит. Домой в полутьме по крутой лестнице, дома зябко – открытые с утра окна. Закрываешь, раскладываешь на столе наши бесценные приобретения: деревянные башмаки для раскрашивания, картину уличного художника, нарисованную при нас баллончиками, десять луковиц тюльпанов с дикой скидкой, банку селёдки (сама выбрала), нелепую шляпу типа трилби (трижды примеряла на меня, но хотела себе – факт). У тебя слипаются глаза, тебя даже поводит слегка, но мне так жалко времени, которое уходит, волшебного ночного времени, самого ценного в моей системе координат, и я напоминаю про нашу договорённость. Для тебя договорённость – святое, это видно за версту, этим я и пользуюсь: церемониально вручаю тебе спички и сигарету, даю задание для самостоятельного выполнения, пока я принимаю душ. Ты ведёшься, господи, ты на всё ведёшься.
Прежде чем закрыться в ванной, в зеркале вижу твоё сосредоточенное загорелое лицо, сигарета к нему не клеится, но это мелочи. Хочу лёгкости. Всё, что я делаю последнее время – сочетаю алкоголь, нейролептики и антидепрессанты. Я ищу микс, что превратил бы камень в золото, пустоту в смысл, меня – в живую.
Паскаль, если бы твой бог, которому ты так предана, существовал бы, он оторвал бы мне башку сейчас, прямо в этот момент, наспех отслоил бы тромб из какой-нибудь усталой аорты и подогнал бы к сердцу, подвесил бы на душевом шланге, долбанул бы виском о потёртый фаянс, не знаю, убил бы током. Но он ничего не делает, сомневаюсь, что он явится к тебе сейчас, отнимет сигарету и живописует план побега. Если бы только он существовал, он никогда не подпустил бы тебя так близко.
Ласковая вода стекает по лицу, по спине, смывает с меня напряжение, смывает пыль города, который, вопреки моим ожиданиям, не делает меня счастливее. Как незаметно закатилось солнце. Я остановилась бы, но не могу и не хочу. Что бы ни было дальше, это не для статистики, Паскаль, точно тебе говорю. Пить вино и кровь, путать вкусы, мешать вкусы – мои лучшие развлечения за последнюю жизнь. Мне страшно за тебя, но эти шестерёнки уже закрутились, скрипя гнилью и ржавчиной. Их никто не остановит, минутная и часовая стрелка не могут двигаться навстречу друг другу – эта погоня вечна, эта погоня про нас, Паскаль.
Что будет с твоим Жаком, когда ты вернёшься, что он сможет тебе предъявить кроме тех внутренних, исходных изменений, что укоренятся в тебе, стабилизируются, станут новой тобой, той, которую ты сама в себе не подозреваешь. Выключенный мобильный сделал из меня невидимку, одиночку – мне жутко нравится. Паскаль, упрямый кролик, я не стану тебя неволить, ты всё решишь сама. Во всяком случае, так будет казаться.
Плотно закручиваю краны, залезаю в халат, прилипающий к мокрому телу, чужой. Есть в этом что-то знаковое – чужие люди в чужих вещах, на чужих кроватях под крышей чужого дома. Надо было столько присваивать и заполучать, чтобы оказаться здесь. У тебя озадаченный вид, Паскаль. С сигаретой ничего не вышло? Не беда, я помогу.
Разливаю по стаканам вино. Хотела купить виски, но ты бы его не стала. Потом я научу тебя пить крепкие напитки.
– Вино – кровь твоего бога, не знала? – Смотришь на меня изумлённо; да ты ничего не знаешь про своего бога, это и к лучшему. – Смотри: поджигаешь сигарету вот так, затягиваешься. Смотри дальше: делаешь вдох, чувствуешь дым во рту. Чувствуешь? Отлично. Сглотни его.
Кашляешь и смеёшься. Чего ты боишься? Нет, он не провалится в живот. Он же дым. Давай ещё раз, смотри на меня. Вдыхаешь. «Шотландские рыбаки поймали одного дракона и две дырявые галоши» – если можешь вдохнуть дым и сказать эти девять слов – ты научилась. Выдыхаешь. Это будет нашим экзаменом. Она кашляет и смеётся, ни черта у нас не получается.
– Что я делаю не так?
– Ты боишься сигареты, а ей надо отдаваться. Посмотри на неё, полюби её, она идеальна.
– Ты любишь каждую свою сигарету?
– Безусловно…
– Не думала, что сигареты – это любовь… – она снова смеётся, её смех становится свободней, объёмней.
– Давай, Паскаль, соберись, глотай дым. Люби дым, захоти его всем нутром.
– Шотландские рыбаки поймали…
– Ну вот, почти получилось. Давай ещё раз!
– Шотландские рыбаки поймали одного дра… – получилось. – Но он же горький, и горло дерёт!
– Со временем ты привыкнешь. Горькая только первая сигарета с утра, но иногда мне кажется, что я проснулась только ради неё. Не предназначайся она мне – не вставала бы.
– Но… зачем привыкать к тому, без чего можно жить? Я имею в виду, к тому, что может тебя убить? Только ради ощущений?
– Ты против деланного счастья, да? Считаешь, что оно должно быть внутри, а не поступать в кровь через лёгкие, так?
– Конечно. А как иначе?
– Значит, тебе не нужно уметь курить, хотя ты уже научилась.
