Мужчина протянул мне бумаги, я начала читать с первой страницы, внимательно ища дату, хотя бы год, но чем дальше изучала, тем больше понимала, что ни число, ни дата не имеют значения. Два года я жила и поднимала его компанию, два года я пропадала в командировках, не вылезая из переговорных и банков, выплачивая кредиты и беря новые. Я справилась, я все вывезла и вынесла, несмотря на все скептические ожидания и нежелание со мной работать.
Но все верно, да, я всего лишь управляющий делами, бизнес не мой, даже если я жена, принадлежит все Максиму Самойлову — так я считала и готова была все передать в его руки, если он этого захочет. Но все-таки в то же время я была полноправным партнером, мой долг был не дать бизнесу умереть после гибели его владельца. Но оказывается, все обстояло не так.
Судя по бумагам, Максим должен был вступить в право собственности по достижении двадцатилетнего возраста. Двадцать ему исполнится в начале ноября, до этой даты чуть меньше месяца.
— В чем суть? Я не поняла.
— Суть в том, что до двадцатилетия Максима вы должны передать все дела новому управляющему.
У меня реально раскалывалась голова от непонимания ситуации. Зачем это непонятное завещание? Я бы и так все передала Максу, если бы он был заинтересован в бизнесе отца. Или, может быть, он вообще решит его продать и заняться чем-то другим.
Перевернула бумаги, ища что-то еще, но информации было мало.
— Это все? Вам не кажется, что это все скверно пахнет? Какое-то левое завещание моего мужа, всплывшее через два года после его гибели? Я не вижу подписи Ивана, и вообще, можете катиться к черту.
Резко встала, хотела уже уйти, не веря ни единому слову этого человека.
— Сядьте и послушайте. Ваш покойный муж хотел, чтобы вы это знали.
Оборачиваюсь, мужчина смотрит на меня, и в его взгляде уже нет дружелюбия, которое он излучал несколько минут назад. Не двигаюсь с места, пусть говорит, я послушаю стоя.
— Скажу прямо, без витиеватых фраз: вы должны сложить все полномочия в управлении бизнеса в ближайшее время. Вы не будете ни на что претендовать, в том числе на недвижимость. Максим не единственный наследник.
— Что?
Это какой-то розыгрыш?
— Да, Инга Владимировна, у Ивана Михайловича есть еще дети.
— Дети? Много?
В груди разрасталась огромная дыра, словно кто-то воткнул туда лопату и начал рыть яму. Расковыривая, доставая внутренности, вытряхивая их на поверхность. Я хотела детей три года, пока мы были вместе с Иваном, я говорила ему об этом, я намекала.
Но Иван отвечал уклончиво, говорил, что еще рано, что нам надо пожить для себя, что мы еще все успеем. К тому же были проблемы в бизнесе, и на работе мы пропадали сутками, не вылезая из командировок. Я соглашалась со своим мужем, я считала, что мы с ним одно целое, что смотрим в одном направлении и должны иметь общие цели и желания.
Но за месяц до его гибели я сильно заболела, перестала пить противозачаточные, цикл сбился, и я забеременела. Господи, моей радости не было предела, я плакала от счастья. Я считала, что муж разделит со мной радость, но, так и не успев сказать ему об этом, уже плакала от горя. Двойного горя. Я потеряла еще и ребенка.
— Сколько? Сколько лет новому наследнику? — оперлась руками на стол, наклонилась, заглянула в глаза мужчине. — Это я имею право знать, раз уж не могу ни на что претендовать? Или это великая тайна?
Владимир Юрьевич поморщился, видимо, сомневаясь, отвечать мне на этот вопрос или нет.
— Нет еще и четырех лет.
Все. Последние внутренности были вынуты и брошены на стылую и мокрую землю.
Нет и четырех лет? Если посчитать, то получается, этот ребенок родился, когда мы уже были в браке? Может быть, даже был зачат в этот момент, и Иван знал о нем, если включил к некое завещание. Информация обрушилась на меня тяжелой лавиной, с каждой секундой заваливая всё новыми подробностями.
— Я вас услышала.
Сжала кулаки, впиваясь ногтями в кожу, чувствуя боль снаружи, а не внутри. Вышла, хлопнув дверью, пошла по коридору. Не помню, как оказалась на улице, я просто шла, глядя вперед, по тротуару неизвестно куда. Очнулась лишь в каком-то парке на скамейке, не чувствуя холода, под тусклым фонарем.
Меня использовали.
Методично, тонко, мастерски, но меня использовал собственный муж.
Все было ложью.
— Смотри, Макс, смотри, какая цыпочка. Сука, она специально ходит в таких обтягивающих юбках? Так и просит, чтобы ее трахнули. А титьки, Макс, ебать, вот это титьки, надо будет с ней замутить. Затащить в укромный уголок, в аудиторию какую-нибудь, и там трахнуть.
Арнольд снова обсуждает какую-то телку. И он ей очень увлечен.
— Ты вообще можешь думать о чем-нибудь, кроме как о титьках и задницах? Завязывай так часто смотреть порно.
— Мои мысли идут в правильном направлении, куда и положено для двадцатилетнего парня. Я должен думать о них в этом возрасте. У тебя, я смотрю, они тоже в нужном направлении, хотя ты совсем меня не слушаешь.
