Она услышала, как он вошел в переднюю дверь и сразу же повеселела. Они уже так давно не садились поговорить на кухне. Как когда-то, когда он возвращался из школы и они ели что-нибудь вкусное, а затем вместе решали длинные примеры.
— Эрни. — Она слышала, как он остановился на лестнице. «Мальчик слишком много времени проводит у себя в комнате, — подумала она. — Слишком часто сидит один». — Эрни. Я на кухне. Иди сюда.
Он вошел в дверь, сунув руки в карманы джинсов. Ей показалось, что он был немного бледен, но она тут же вспомнила, что в воскресенье он плохо себя чувствовал. «Просто волнуется перед выпуском», — решила она и улыбнулась ему.
— Что ты здесь делаешь?
Это звучало как обвинение, но она сдержалась. — Я освободилась на несколько часов. Я никак не могу запомнить твое расписание. Ты работаешь сегодня?
— Только с пяти часов.
— Хорошо, значит у нас есть немного времени. — Она встала и сняла крышку с широкой керамической посудины для сладких блюд. Я приготовила шоколадный пудинг.
— Я не голоден.
— Ты почти не ешь вот уже два дня. Ты все еще плохое себя чувствуешь? — Она протянула руку, чтобы пощупать ему лоб, но он отдернулся.
— Не хочу никаких пудингов, слышишь?
— Хорошо. — Ей казалось, что она смотрит на незнакомца, у которого глаза были слишком темны, а кожа слишком бледна. Он то и дело вынимал и засовывал руки в карманы. — Удачный был день в школе?
— Мы там ничего не делаем, только тянем время.
— Ну… — Она почувствовала, как улыбка сходит с ее лица и снова заставила себя взбодриться. — Я знаю, как это бывает. Последняя неделя до выпуска это все равно, что последняя неделя до истечения кредита. Я прогладила твою выпускную мантию.
— Хорошо. У меня полно дел.
— Я хотела поговорить с тобой. — Она стала собирать списки. — Насчет приема гостей.
— Каких гостей?
— Ты знаешь, мы ведь обсуждали это. В воскресенье после окончания школы. Приедут бабушка и Поп, тетя Марси, а также Нана и Фрэнк из Кливленда. Я, правда, не знаю, где все они будут спать, но…
— Зачем им приезжать?
— Как зачем? Ради тебя. Я знаю, что ты получил только два билета на само торжество, так как школа небольшая, но это не значит, что мы не можем собраться все вместе и устроить вечеринку.
— Я же сказал, что не хочу никаких гостей.
— Нет, ты сказал, что тебе все равно. — Она положила списки на стол, изо всех сил стараясь сдержаться.
— Так вот, мне не все равно, и я не хочу никаких вечеринок. Я не хочу видеть никого из этих людей. Я вообще не хочу никого видеть.
— Боюсь, что тебе придется это сделать. — Она слышала интонацию собственного голоса, ровную, холодную, неуступчивую, и поняла, что она звучит точно так же, как у ее матери. «Круг замкнулся», — устало подумала она. — Эрни, уже все предусмотрено. Мать и отчим твоего отца приедут уже в субботу вечером вместе с несколькими твоими кузенами. Остальные приедут утром в воскресенье. — Она подняла руку, как бы отталкивая его несогласие, подобно дорожному полицейскому, отгоняющему назад машины. «Еще одна манера ее матери», — подумалось ей. — Что ж, ты можешь не хотеть их видеть, но они все хотят видеть тебя. Они гордятся тобой и хотят присутствовать при этом событии в твоей жизни.
— Я заканчиваю школу. Почему, черт побери, из-за этого такой шум?
— Не смей говорить со мной таким тоном! — Она приблизилась к нему. Он был намного ее выше, но на ее стороне была власть материнства. — Мне все равно, сколько тебе лет, семнадцать или сто семь, но никогда больше не смей говорить со мной подобным образом.
— Я не хочу, чтобы здесь болталась куча идиотских родственников. — Он начал заикаться и испугался, что не сможет это преодолеть. — Мне не нужно никакого торжества. Ведь это я кончаю школу, не так ли? Разве я не имею права выбора.
Ее сердце переполнилось нежностью к нему. Она помнила, что это такое, быть связанным родительскими ограничениями. Она тоже не понимала в свое время их смысла. — Прости, но боюсь, что этого права у тебя нет. Эрни, ведь это всего только пара дней из твоей жизни.
— Вот именно. Моей жизни. — Он поддел ногой стул. — Это моя жизнь. Когда мы переезжали сюда, ты тоже меня не спрашивала. Потому что это должно было быть «полезным» для меня.
— Мы с твоим отцом считали. Мы думали, что это будет хорошо для всех нас.
— Точно. Здорово получается. Увозите меня от всех моих друзей и засовываете в какое-то захолустье, где у всех ребят только и разговору, что об охоте на оленей и выращивании свиней. А мужики занимаются тем, что убивают женщин.
— О чем ты говоришь? — Она положила ему руку на плечо, но он резко отстранился. — Эрни, я знаю, что напали на женщину, и это ужасно. Но ее не убили. Такое здесь не случается.
— Ты ничего не знаешь. — Его лицо покрылось мертвенной бледностью, в озлобленных глазах стояли слезы. — Ты ничего не знаешь об этом городе. Ты ничего не знаешь обо мне.
— Я знаю, что люблю тебя и беспокоюсь. Может быть, я слишком много времени отдавала ресторану и слишком мало тебе, мы так редко просто разговаривали друг с другом. Присядь. Сядь рядом со мной и давай обсудим все это.
