— Да, она здесь, ты, невежественный придурок, — огрызаюсь я, положив ободряющем жесте руку ей на спину. — А двенадцать часов назад она пряталась на гребаном складе, перепуганная до смерти, пока трое мужчин в масках грабили склад.
Он гримасничает при этом напоминании, его губы сжимаются в тонкую линию.
— Она не должна была там находиться. Джиллиан должна была стажироваться у тебя, а не она.
— Джиллиан подала заявку только потому, что ты сказал мне «нет», — пробормотала она.
— Что?
Она делает вдох и отстраняется от меня, чтобы посмотреть ему в лицо.
— Я сказала, что Джиллиан подала заявку только потому, что ты мне отказал, — повторяет она. — У неё никогда не было намерения проходить практику. Она заполнила заявление, потому что знала — ты напишешь для неё рекомендацию, хотя не написал бы её для меня.
— Ну, я…
— Ты всегда так поступаешь, — говорит Декабрина, не сводя с него взгляда. — Это была моя мечта, а не её. Поэтому она позаботилась о том, чтобы у меня был шанс, потому что ты не смог бы. Собственные мечты всегда были для тебя важнее, чем мои.
— Это неправда, Декабрина.
— Да, это так, — она грустно улыбается ему. — Ты содержал меня, когда умерла моя мама, и я всегда буду благодарна тебе за это, но ты дал понять, что я не твоя настоящая дочь и что я не семья. Я всегда была для тебя позором.
— Декабрина.
— Я потратила годы, пытаясь быть достаточно хорошей и заставить тебя гордиться. Но я никогда не чувствовала, что меня достаточно для тебя. Я всегда была слишком неуклюжей, слишком неловкой или говорила всё не то, что нужно. Я всегда чувствовала себя обузой, которую ты держал рядом только потому, что считал себя обязанным моей маме, — она выдохнула. — Я больше не хочу стараться, Кори. Если я недостаточно хороша, чтобы быть твоей дочерью, какая я есть, то я больше не хочу быть твоей дочерью.
Черт, она невероятна. Она говорит это спокойно, с гордо поднятой головой. Её голос не дрогнул и не задрожал. Она не отступает и не вздрагивает. Она говорит ему именно то, что ей нужно сказать, именно то, что она должна сказать, и я благоговею перед ней за это. Она даже не представляет, насколько она сильная и смелая. Легко стоять на своем, когда речь идет о ком-то, кто не имеет значения. Но когда речь идет о человеке, которого ты всегда боготворил, это совсем другое дело. А она действительно боготворит этого человека. Она всю жизнь пыталась соответствовать его стандартам, быть достаточно хорошей для него.
Он просто идиот, если думает, что хоть немного соответствует ей. Он даже не в том же измерении, не говоря уже о том, чтобы быть на том же уровне. Её изводили и избивали годами, но она по-прежнему затмевает солнце. Она — дух Рождества, сострадание, сочувствие, бесконечная способность любить. Она ни разу не набросилась на него. Ни разу не пыталась причинить ему боль. Что бы он ни бросал в неё, как бы ни был недобр, она всегда хранила свою любовь к нему. Даже когда он этого не заслуживал, она любила его.
— Декабрина, ты же не серьезно, — говорит Кори.
— Конечно, я это имею в виду, — не соглашается она. — Я устала пытаться быть кем-то, кем не являюсь, только для того, чтобы ты мной гордился. Это утомительно!
— Я никогда не хотел, чтобы ты была кем-то, кем ты не являешься.
— Хотел, — грустно шепчет она. — Всё, что я делаю — это смущаю тебя. Ты даже не написал мне рекомендательное письмо для стажировки моей мечты, потому что боялся, вдруг я сделаю что-то, что поставит под угрозу твои шансы на победу в выборах губернатора.
— Ты так думаешь? — тихо спросил он.
— Это то, что случилось, — она пожимает плечами.
Он молча стоит мгновение, обдумывая сказанное. Он уже не тот элегантный ублюдок, который вошел в дверь десять минут назад. Она напугала его. Я вижу это в его глазах.
— Я не написал тебе рекомендательное письмо, потому что ты не создана для того, чтобы работать на кого-то другого, Декабрина. У тебя есть способности, чтобы создать свою линию, а не работать на кого-то другого, — говорит он, встретившись с моим взглядом. Он ждет, что я буду её удерживать. Вот ублюдок.
Но он прав. Она не должна разрабатывать дизайны для кого-то другого. Её имя должно быть на её дизайне, а не на нашем или чьем-то ещё.
— Несмотря на то, что ты обо мне думаешь, я никогда не был менее чем горд называть тебя своей дочерью, — продолжает он, переводя взгляд на Декабрину. — Очевидно, я всё испортил, потому что ты этого не знаешь. Это моя вина, малышка. Тебе не нужно ничего менять в себе, чтобы принадлежать к этой семье, — он шагнул вперед и остановился перед Декабриной. — Твоя мама тоже гордилась бы тобой, Декабрина.
Она фыркает.
— Я всё исправлю, — бормочет он, а затем прижимается поцелуем к её лбу. Он переводит глаза в мою сторону, окидывая меня суровым взглядом. — Позаботься о моей девочке, Пэрриш, или будешь носить зубы в кармане.
— Я всегда буду заботиться о ней.
Он кивает подбородком, снова смотрит на Декабрину и выходит из моего кабинета.
— Думаешь, он это серьезно? — спрашивает Декабрина пять минут спустя, поворачиваясь ко мне лицом.
