Материал, с которым ухо соотносит нас посредством звука, во всем противоположен. Звуки поступают извне нашего тела, но сам по себе звук близок и непосредственен, он представляет собой возбуждение организма, мы ощущаем удар вибраций по всему телу. Звук прямо побуждает к изменению, поскольку он сообщает о перемене. Звук шагов, сломленная ветвь, шорох подлеска – все это может означать атаку или даже смерть от враждебного животного или человека. Его значение измеряется тем, что животное или дикарь прилагают немалые усилия, чтобы передвигаться бесшумно. Звук – передатчик того, что надвигается, происходящего, понимаемого как указание на то, что скорее всего произойдет. А потому он намного больше, чем зрение, проникнут чувством исхода; вокруг надвигающегося всегда есть аура неопределенности и неуверенности, а это условия, благоприятные для сильного эмоционального возбуждения. Зрение возбуждает эмоцию в форме интереса – любопытство требует дальнейшего исследования, однако оно же привлекает или достигает равновесия между отступлением и дальнейшим продвижением исследования. Но только от звука мы можем подскочить. Говоря в целом, видимое пробуждает эмоцию косвенно, благодаря интерпретации и присовокупленным идеям. Звук будоражит прямо, сотрясая сам организм. Слух и зрение часто относят к двум так называемым интеллектуальным чувствам. На самом же деле интеллектуальный диапазон слуха, хотя он и весьма велик, является приобретенным – само по себе ухо является эмоциональным органом чувства. Его интеллектуальный диапазон и глубина объясняются связью с речью, то есть они вторичное и, так сказать, искусственное достижение, обусловленное учреждением языка и конвенциональных средств коммуникации. Зрение получает прямое расширение смысла благодаря связи с другими чувствами, особенно с осязанием. Но это различие работает в обе стороны. То, что можно сказать о слухе в интеллектуальном плане, приложимо к зрению в плане эмоциональном. Архитектура, скульптура, живопись – все они способны глубоко волновать нас. От «того самого» фермерского дома, встреченного в подходящем настроении, может перехватить дыхание, а глаза – увлажняться так же, как от поэтического пассажа. Однако эффект объясняется духом и атмосферой, обусловленными ассоциацией с человеческой жизнью. Если не считать эмоционального воздействия формальных отношений, пластические искусства вызывают эмоции за счет того, что они выражают. Звуки же обладают способностью к непосредственному выражению эмоций. Звук сам по себе, по своему собственному качеству может быть грозным, плачущим, умиротворяющим, гнетущим, жестоким, мягким, убаюкивающим.
В силу этой непосредственности эмоционального воздействия музыку причисляли одновременно и к самым низким, и к самым высоким искусствам. С определенной точки зрения ее прямая органическая зависимость, способность резонировать представлялась доказательством ее близости к животной жизни; сторонники этого взгляда указывают на то, что музыку значительного уровня сложности могли успешно исполнять люди с ненормально низким интеллектом. Музыка определенных жанров способна к намного более широкому воздействию, значительно более независимому от специального образования, чем любое другое искусство. Достаточно понаблюдать за некоторыми меломанами на концертах, чтобы понять, что они наслаждаются эмоциональной разнузданностью, освобождением от обычных ограничений, позволяющим им проникнуть в царство ничем не сдерживаемого возбуждения. Так, Хэвлок Эллис отметил, что некоторые ходят на музыкальные выступления для достижения оргазма. С другой стороны, музыка другого типа более всего ценится знатоками и требует особого обучения, чтобы ее можно было воспринимать и наслаждаться ею, поэтому ее поклонники образуют особый культ, а их искусство – наиболее эзотеричное.
