Ведь такая непрерывность и преемственность не ограничивается словесностью в ее письменной и печатной форме. Бабушка, рассказывающая детям, сидящим у нее на коленях, сказки, передает им прошлое и окрашивает его в определенный цвет; она подготавливает материал для литературы, да и сама может быть художником. Способность звуков сохранять и сообщать ценности всего многообразного опыта прошлого и точно следовать за каждой переменчивой тенью чувства и идеи наделяет их сочетания и перестановки способностью создавать новый опыт, проживаемый подчас острее, чем тот, причиной которого являются сами вещи. Соприкосновение с последними осталось бы на чисто физическом уровне столкновения, если бы вещи не вобрали в себя смыслы, развитые искусством коммуникации. Живое и интенсивное понимание смыслов событий и ситуаций универсума достижимо только благодаря медиуму, уже наделенному смыслом. Все архитектурное, изобразительное и скульптурное всегда бессознательно окружено и обогащено ценностями, позаимствованными из речи. Этот эффект невозможно исключить в силу природы самого нашего органического строения.
И хотя нет точно определимого различия между поэзией и прозой, существует пропасть между прозаическим и поэтическим как крайними, граничными терминами определенных тенденций опыта. Одна из них реализует способность слов выражать все сущее экстенсивно, другая – интенсивно. Задача прозы – описание и повествование, собирание подробностей и проработка отношений. Она разворачивается как юридический документ или каталог. Поэзия обращает этот процесс вспять. Она сгущает и сокращает, наделяя слова энергией расширения, способной подвести к взрыву. Стихотворение представляет материал так, что он становится самостоятельным универсумом, который, даже если это миниатюрное целое, не представляется зачаточным, хотя он и не поддерживается аргументами. В стихотворении есть нечто замкнутое и ограничивающее само себя, и эта самодостаточность является причиной (как и гармония звуков и их ритм) того, почему поэзия наряду с музыкой – это самое гипнотическое из искусств.
Каждое слово в поэзии причастно к воображению, что было верно и для прозы, пока слова не были стерты употреблением до простых фишек.
Ведь слово, когда оно не является чисто эмоциональным, указывает на нечто отсутствующее, на то, что оно представляет. Когда вещи наличествуют, достаточно игнорировать их или использовать их и указывать на них. Вероятно, даже чисто эмоциональные слова не являются исключениями, ведь эмоция, ищущая в них выход, может быть направлена на отсутствующие объекты, обобщенные так, что они утратили свою индивидуальность. Имагинативная, связанная с воображением сила литературы – это усиление функции идеализации, выполняемой словами в обычной речи. Наиболее реалистичное представление сцены словами открывает нам то, что при непосредственном контакте является всего лишь возможностью. Всякая идея по самой своей природе указывает на возможность, а не наличную актуальность. Смысл, передаваемый ею, может быть актуальным в каком-то времени и месте. Но смысл, заключенный в идее, для опыта является возможностью; это идеал в точном смысле этого слова – точном, поскольку слово «идеал» используется также для обозначения вымышленного и утопического, то есть возможности, по сути, невозможной.
Если идеал действительно присутствует перед нами, его присутствие должно осуществляться медиумом чувства. Кажется, что в поэзии медиум и смысл сливаются благодаря предустановленной гармонии, составляющей «музыку» и благозвучие слов. Музыкой она в точном смысле быть не может, поскольку в ней нет высоты звука. Однако музыкальность в ней присутствует, поскольку слова сами могут быть грубыми и торжественными, проворными и неторопливыми, приземленными и романтическими, задумчивыми и стремительными – соответственно смыслу. Глава о звуке в работе Ласеля Аберкромби «Теория поэзии» позволяет не углубляться в подробности, хотя я обратил бы особое внимание на доказательство им того, что какофония – такой же подлинный фактор, как и благозвучие. Я считаю, что ее силу разумно толковать как подтверждение того, что подвижность должна уравновешиваться структурными факторами, которые сами по себе жестки, или она закончится сладкоречивостью.