Искусство как опыт полностью

Некоторые критики считают, что музыка превосходит поэзию в способности передавать смысл и фазы жизни, какими они, по нашему мнению, должны были бы быть. Я, однако, считаю, что по самой природе своего медиума музыка органична и груба, однако она груба, конечно, не в том смысле, в каком мы говорим о зверином, но в том, в каком мы говорим о грубых фактах, о том, что нельзя отрицать и чего нельзя избежать, поскольку оно неизбежно. Этот взгляд не означает умаления музыки. Ее ценность состоит именно в том, что она может взять утвердительный в своей органичности материал, внешне выглядящий неподатливым, и сотворить из него мелодию и гармонию. Что касается картин, когда в них господствуют идеальные качества, они становятся слабыми от избытка поэтичности; они переходят черту, и при критическом исследовании становится ясно, что им недостает чувства медиума, а именно краски. Однако в эпосе, лирике, драме (и комедии, и трагедии) идеальность в противовес актуальности играет важную и неустранимую роль. То, что могло бы быть, всегда составляет контраст тому, что есть и было, каковой контраст могут передать только слова. Если животные и правда являются последовательными реалистами, то по той именно причине, что у них нет знаков, подаренных людям языком.

Слова как медиумы не исчерпываются своей способностью передавать возможность. Существительные, глаголы, прилагательные – все они выражают общие условия, то есть характер. Даже имя собственное может лишь обозначать характер в своей ограниченной функции – указании на индивида.

Слова пытаются передать природу вещей и событий. Действительно, именно благодаря языку у последних есть природа, стоящая выше грубого потока бытия. То, что они могут передавать характер и природу не в абстрактной понятийной форме, а в действии индивидов, ее показывающих, становится очевидным в романе и драме, чья задача – эксплуатировать именно эту определенную функцию языка. Характеры представляются в ситуациях, выявляющих их природу, наделяя конкретикой существования общую потенцию. В то же время определяются и становятся конкретными сами эти ситуации. О ситуации мы можем знать лишь то, что именно она делает для нас и с нами – это и есть ее природа. Наше представление о типах характеров и многообразных вариациях этих типов в основном определяется литературой. Мы наблюдаем, подмечаем и судим людей, нас окружающих, на основе категорий, позаимствованных из литературы, включая в нее, конечно, и биографию с историей, а не только роман и драму. Этические трактаты прошлого были бессильны в изображении характеров, если сравнить их с литературой, а потому именно литературные характеры сохранились в сознании человечества. Сообразность характера и ситуации иллюстрируется тем, что в тех случаях, когда ситуации остаются неопределенными и текучими, обнаруживаемые в них характеры сами представляются смутными и нечеткими – их приходится угадывать, поскольку они ни в чем не воплощены, то есть буквально бесхарактерны.

Во всем вышесказанном я коснулся таких тем, каждой их которых были посвящены многие тома. Дело в том, что я рассмотрел разные искусства, но только в одном отношении. Я хотел указать на то, что, если мы строим мосты из камня, стали и цемента, точно так же каждый медиум обладает собственной (активной и пассивной, исходящей и воспринимающей) силой и что основанием для различения разных черт искусств является эксплуатация ими энергии, характерной для материала, используемого ими в качестве медиума. Большая часть написанного о разных искусствах и самой их разнице, как мне кажется, была написана изнутри, то есть медиум в таких работах принимается за данность, и поэтому не ставится вопрос о том, почему он именно то, что он есть.

Так, литература предоставляет доказательство – быть может, более убедительное, чем в других искусствах, – того, что искусство является изящным, когда оно опирается на материал другого опыта и выражает его материал в медиуме, усиливающем и проясняющем его энергию за счет дополняющего его порядка. Искусства достигают этого результата не благодаря сознательному намерению, но в самом акте творчества, посредством новых объектов и новых модусов опыта. Каждое искусство о чем-то сообщает, поскольку выражает. Оно позволяет нам живо и глубоко делиться смыслами, к которым мы были немы или для которых у нас был лишь слух, позволяющий сказанному переходить в открытое действие. Ведь коммуникация – это не объявление о вещах, даже если о них говорится с нажимом и громогласно. Коммуникация – это процесс создания причастности, сообщения того, что было обособленным и единичным; и творимое ею чудо отчасти состоит в том, что передача смысла, когда он действительно сообщается, наделяет телом и определенностью опыт не только того, кто высказывается, но и того, кто слушает.