Исследование венецианцев, особенно Тинторетто, учит постоянному поиску средств выражения, заставляя в конечном счете искать собственные средства выражения в опыте природы… Лувр – великая книга, с которой необходимо сверяться, но только на промежуточном этапе. Многообразие природы как сцены – поистине чудесное исследование, коим нельзя пренебрегать… Лувр – это букварь, обучающий нас чтению. Однако мы не должны довольствоваться сохранением формул наших славных предшественников. Мы должны оставить их и изучить прекрасную природу, чтобы выразить ее сообразно нашему личному темпераменту. Время и размышления постепенно меняют взгляд, и тогда наконец приходит постижение.
Поменяйте нужные термины, и станет ясна процедура, которой необходимо следовать критику.
У критика и художника всегда есть свои предпочтения. Определенные аспекты природы жестоки, тогда как другие – нежны; одни суровы и даже блеклы, тогда как другие притягательны; одни возбуждают, а другие умиротворяют, и так почти до бесконечности. В большинстве школ искусства заметна склонность к одному или другому. То или иное оригинальное видение улавливает склонность и доводит ее потом до предела. Например, есть противопоставление абстрактного и конкретного, то есть более знакомого. Некоторые художники в своей работе добиваются крайнего упрощения, чувствуя, что внутренняя сложность ведет к поверхностности, отвлекающей внимание; другие считают своей проблемой умножение внутренних частностей, которое нужно довести до крайности, согласовывающейся при этом с организацией[63]. И опять же, есть различие между двумя подходами к смутной и неопределенной материи – с одной стороны, честным и открытым, и, с другой, косвенным и уклончивым, получившим название символизма. Одни художники тяготеют к тому, что Томас Манн называет тьмой и смертью, тогда как другие наслаждаются светом и воздухом.
Само собой разумеется, что каждое такое направление отличается определенными сложностями и опасностями, возрастающими при приближении к крайности. Символическое может потеряться в невнятице, а прямой метод – в банальности. Конкретный метод заканчивается простой иллюстративностью, а абстрактный – научным упражнением, и т. д. Однако каждый оправдан, когда форма и материя достигают равновесия. Опасность в том, что критик, руководствующийся своими личными предпочтениями, а еще чаще партийными условностями, будет использовать какую-то процедуру в качестве своего критерия суждения и осудит все отклонения от нее, посчитав их отступлениями от искусства как такового. В таком случае он просто упустит смысл любого искусства, единство формы и материи, поскольку ему – в силу его естественной или приобретенной однобокости – недостает симпатии к огромному многообразию взаимодействий между живым существом и его миром.
В суждении есть фаза не только различения, но и объединения, на техническом жаргоне называющаяся синтезом, тогда как различение – анализом. Фаза объединения еще в большей степени, чем аналитическая, является производной от творческой реакции человека, выносящего суждение. Она представляет собой прозрение. Не существует правил для ее осуществления. Именно на этом этапе критика сама становится искусством – или так и остается механизмом, действующим по предписанию заранее составленной схемы. Анализ или различение должно в итоге привести к объединению. Чтобы стать суждением, анализ должен провести различие между частностями и частями, соотнося их с их весом и функцией в формировании целого опыта. Без такой объединяющей точки зрения, основанной на объективной форме произведения искусства, критика завершается бесконечным перечислением подробностей. Критик в таком случае действует на манер Робинзона Крузо, который вел учет кредита и дебета, записывая все свои удачи и поражения. Он готов указать множество промахов и достоинств, чтобы потом подвести баланс. Поскольку объект является целостностью, если только это и правда произведение искусства, такой метод становится не только утомительным, но и бессмысленным.