Искусство как опыт полностью

В отличие от Шекспира, у Гомера и Данте была вера, которая «облекала мир опыта миром воображения, где находили свое естественное выражение идеалы разума, фантазии и сердца (курсив мой. – Дж. Д.)». Вероятно, его философская точка зрения лучше всего резюмируется высказыванием в критике Браунинга: «Ценность опыта состоит не в опыте, а в раскрываемых им идеалах». О Браунинге же Сантаяна говорит, что его «метод – проникать симпатией, а не изображать интеллектом», и это можно было бы считать прекрасным описанием подхода драматического поэта, а не критическим порицанием, каковым это высказывание, собственное, и призвано быть.

Бывают разные философии и разные виды критики. С некоторых точек зрения у Шекспира действительно была философия, причем более важная для произведения художника, чем та, что полагает идеалом философии замыкание опыта внутри себя и господство над его многоликой полнотой трансцендентного идеала, постижимого только разумом, покидающим пределы опыта. Существует философия, утверждающая, что природа и жизнь в своей полноте даруют многие смыслы и могут получить самое разное выражение благодаря воображению. Несмотря на размах и достоинство великих философских систем, известных нам из истории, художник может ощущать инстинктивное отвращение к ограничениям, навязываемым ему подобной системой. Если важна не «та или иная система, но хоть какая-нибудь система», тогда почему бы не принять вместе с Шекспиром свободную и многоликую систему самой природы, которая действует и движется в опыте, создавая множество самых разнообразных ценностных организаций? В сравнении с движением и переменами природы форма, предписываемая разумом, может оказаться формой определенной традиции, то есть преждевременным и односторонним синтезом, произведенным на основе узкого аспекта опыта. Искусство, верное многообразию потенций организации, а потому сосредоточенное на многообразии интересов и целей, предлагаемых природой (каковым и является искусство Шекспира), может обладать не только полнотой, но и той целостностью и здравомыслием, каковых недостает философии изоляции, трансцендентности и устойчивости. Проблема критика – это соответствие формы материи, а не присутствие или отсутствие какой-то конкретной формы. Ценность опыта состоит не только в выражаемых им идеалах, но и в его способности раскрывать многие идеалы, силе более изначальной и значительной, чем любой уже раскрытый идеал, поскольку она удерживает их в себе, ведь она способна подорвать их и преобразовать. Можно даже перевернуть это суждение и сказать, что ценность идеалов состоит в опыте, к которому они ведут.

Есть одна проблема, с которой приходится в равной мере сталкиваться художнику, философу и критику, – отношение постоянства и изменения. Предубеждение философии в ее ортодоксальной форме, существовавшее многие века, состояло в предпочтении всего неизменного, и это предубеждение повлияло на многих серьезных критиков – возможно, именно оно порождает судейского критика как определенный тип. Под его влиянием упускается из виду то, что в искусстве – да и в природе, насколько мы можем судить о ней благодаря искусству, – постоянство является производной, следствием изменений в отношениях, которые они поддерживают друг с другом, а не исходным принципом. В эссе Браунинга о Шелли встречаются строки об отношениях между единым и «полным», между изменчивым и движущимся, «индивидуальным» и «универсальным» – они мне представляются наиболее близкими к истинному суждению критика, а потому заслуживающими пространной цитаты.